«Что будет, если я сейчас наклонюсь и поцелую ее?» — подумал Наилон и облизал губы. Взгляд Тэлли прикипел к его рту.
Вокруг интимно и таинственно мерцали банки, заполненные магическими кристаллами. Заряд в них заканчивался, и свет был прерывистым и дрожащим.
Сердце у Наилона в груди стучало как сумасшедшее.
Он качнулся к Тэлли.
Девушка качнулась к нему.
— Мама? Ты скоро ляжешь? — раздалось в тишине, разрушив очарование момента.
Откинув занавеску, на пороге стояла заспанная Лу и, зевая, терла глаза.
С неловкой улыбкой Тэлли отпрянула от Наилона и принялась нервно растирать остатки мази по краям миски, что лежала у нее на коленях. Орудуя ступой, она нет-нет да и косилась на эльфа из-под опущенных ресниц. На ее лице горели два красных пятна.
— Вы что, целовались? — заулыбалась Лу.
— Не говори глупостей, — румянец на щеках знахарки стал еще гуще, и сердце Наилона сладко заныло.
— Целовались! Целовались! — захлопала в ладоши малышка, а потом с мечтательным «ах» прижала руки к груди. — Или только собирались? Я вам помешала? Так вы продолжайте, продолжайте, я уже сплю. — И она демонстративно закрыла глаза и попятилась в полумрак своей спальни.
Тэлли последовала за ней.
Всего в шатре было три комнаты, не считая купальной. Две из них занимали мать с дочерью. В самой большой спали в гнезде из подушек и в объятиях друг друга Флой и Асаф. Они нашли укромное местечко на полу за длинным деревянным столом, на котором Тэлли готовила свои снадобья. Наилон решил устроиться по другую его сторону. Стараясь никого не разбудить, он украл у влюбленной пары одну из цветастых подушек и, растянувшись на ковре, сунул ее себе под голову.
После разговора с Тэлли тело гудело, переполненное неясным томлением. Наилон лежал на спине, наблюдал за тем, как ветер треплет купол шатра, и чувствовал нарастающее желание. Оно медленно растекалось по венам, согревая кровь. Руки и бедра теплели, мышцы обнаженного живота начинали мелко подрагивать, кожа стала непривычно чувствительной. У него заныли соски. Между ног набухло и налилось тяжестью. Поколебавшись, Наилон распустил пояс штанов, и рука нырнула под ткань.
«Она хотела ответить на поцелуй. Правда же? Мне не показалось?»
Он нерешительно двинул кулаком. Густое тепло, собравшееся внизу живота, превратилось в пожар. По бедрам потекли волны удовольствия, охватили сладкой дрожью напрягшуюся мошонку, щекотно пробежались по ягодицам.
Таким образом Наилон прикасался к себе впервые. Раньше ему не приходило в голову ласкать свое тело. Долгое время он оставался глух к желаниям плоти, но сегодня…
Губы Тэлли, приоткрытые, манящие, чуть блестящие в полутьме.
Глубокая таинственная зелень ее глаз.
Нежные пальцы, пахнущие лечебными травами.
Рука в штанах Наилона ритмично приподнимала ткань. Закусив губу, чтобы не стонать, он выгибался в пояснице, ерзал задницей по ковру, сводил и разводил бедра.
Ему хотелось почувствовать влажность чужого рта на своих губах, на сосках, твердых и зудящих. Это было так странно — дарить себе удовольствие, да еще и мечтая о конкретной женщине.
Мужское естество в кольце его пальцев пульсировало все сильнее, готовое излиться, но в последний момент Наилон крепко сжал член у основания, гася возбуждение резкой болью.
Нельзя. Не время. Не место.
Он испачкает штаны. И ладонь. Не хотелось бродить по спящему дому в поисках воды или тряпки, чтобы вытереть следы своей несдержанности.
С досадой он вытащил руку из штанов, оставив себя неудовлетворенным, а потому взвинченным.
Засыпая, он представлял Тэлли в своих объятиях.
Разбудили Наилона звуки голосов, доносящихся со двора. Полог шатра был приоткрыт, и в просвете угадывалась фигура Тэлли. Знахарка стояла спиной к входу и с кем-то разговаривала. Прислушавшись, Наилон узнал в ее собеседнике ши Дарая.
К тому моменту, как эльф проснулся, Асаф с Флоем уже были на ногах и успели куда-то уйти. Оглядевшись, Наилон обнаружил, что в комнате он один. Лампы с кристаллами горели даже днем, потому что в шатре не было окон: свет солнца не мог проникнуть внутрь и разогнать полумрак.
Наилон потянулся, разминая затекшие мышцы. Его взгляд то и дело устремлялся к выходу из палатки, к узкой полосе света между полами ткани, задернутой неплотно, к силуэтам, мелькающим в зазоре.
О чем разговаривают эти двое? Зачем ши Дарай приперся к Тэлли в такую рань? Что ему от нее надо?
Наилон не хотел подслушивать, но не утерпел.
Стараясь не шуметь, он подкрался к пологу и застыл за ним напряженной статуей.
Слова Дарая, обращенные к Тэлли, заставили его ревниво сжать кулаки.
— Слышал, ши Газиз вернулся с охоты. Приходил к тебе.
В голосе ши Дарая не звучало вопроса, но Тэлли все равно со вздохом ответила:
— Вернулся. Приходил.
Прячась за пологом, Наилон живо представил себе ее лицо: усталое, озабоченное, подернутое тенью тревоги.
