Снаружи сгустился вечер. На время лечебного ритуала Тэлли отправила дочь к Асаф. Чтобы успокоить и себя, и пациента, она окурила комнату благовониями, купленными год назад на передвижном рынке и все это время лежащими в сундуке без дела. Затем притушила свет. Ей казалось, что в интимном полумраке легче расслабиться, но уловка не помогла. У нее тряслись руки. Учитывая, какая ювелирная работа ее ожидала, это было катастрофой. Пытаясь вернуть себе душевное равновесие, знахарка прикрыла веки и несколько раз глубоко вздохнула.
В этот момент полог шатра нерешительно отдернули. Внутрь заглянул Наилон.
— Готов? — спросила Тэлли и принялась суетиться, подготавливая все необходимое для ритуала.
Готов? Наилон считал, что да. По крайней мере, он думал так, пока шел от своего дома к палатке целительницы, но теперь был не совсем в этом уверен.
Тэлли волновалась, и ее нервозность постепенно передалась и ему. Сердце ускорило ритм, под ложечкой неприятно засосало, в животе разверзлась ледяная воронка. Его посетило малодушное желание перенести все на следующий вечер, отложить на несколько дней, возможно, даже на неделю.
— Мне раздеться? — спросил эльф.
— Верх можешь оставить. Но штаны придется снять. Или приспустить.
Отводя взгляд, знахарка придвинула к нему низкий раскладной стул, себе взяла табуретку.
Пальцы Наилона опустились к паху и замерли напротив веревок, затянутых узлом. Он не ожидал, что ему будет неловко обнажаться перед Тэлли, но именно это он сейчас и почувствовал — чудовищную неловкость. Как девственник, право слово!
Удивительно, но показывать себя незнакомым хищницам в купальнях было легче, чем любимой женщине. Наверное, потому что он боялся ее разочаровать. Не впечатлить размером. Оттолкнуть гладкой безволосой плотью. Выглядеть в ее глазах глупо и немужественно.
Распустив завязки на поясе, Наилон еще минуту смущенно переминался с ноги на ногу, а потом совершил над собой усилие и рванул ткань вниз. Пока он разоблачался, Тэлли изображала бурную деятельность, лишь бы не смотреть в его сторону.
И, пожалуй, он был благодарен ей за это.
Поколебавшись, Наилон снял и рубаху, решив, что в рубахе, но без штанов будет выглядеть совсем нелепо.
— Вон стул.
Деревянное сидение холодило ягодицы. Никогда еще Наилон не ощущал себя таким уязвимым, хотя в купальне привык ходить голым, как животное. Но сейчас он чувствовал себя каким-то особенно голым, обнаженным до самой души, словно вместе с одеждой избавился и от кожи.
Тэлли все еще прятала взгляд, но в конце концов ей пришлось сесть рядом с пациентом и оценить фронт работ. На ее щеках распустилось по нежной розе.
Бедра Наилона дернулись: любимая смотрела ему между ног. На гладкую подушку лобка. На мягкий член, покойно лежащий на мешочках плоти. На розовую головку, что стыдливо выглядывала из плена тонкой кожицы.
По напряженной мошонке пробежала дрожь, кольцом охватила основание ствола, и тот дернулся, окрепнув. Головка еще больше вылезла наружу.
— Смажь, пожалуйста, — в руки Наилона Тэлли вложила глиняную миску с густой зеленой субстанцией, пахнущей травами. — Там.
Смущаясь, эльф зачерпнул немного лечебной жижи и…
О богиня! Делать это на глазах у любимой женщины было так неловко!
— Нет, только… ниже, — уточнила Тэлли, когда липкими пальцами Наилон коснулся промежности.
Покраснев, он поспешил исправить свою оплошность. Раздвинув бедра, эльф торопливо растер мазь по мешочкам с семенем.
— Так?
Ему казалось, что он сейчас вспыхнет, как костер из сухого хвороста, и сгорит до серебристых углей.
Кивнув, знахарка забрала у него пустую миску.
Мазь холодила кожу. Наилон поерзал на стуле и еще шире расставил ноги.
— Теперь, — Тэлли подошла к столу и замерла к Наилону спиной, напряженная, как тетива лука перед выстрелом. — Теперь мне надо направить небольшой магический разряд напрямую к разрезанным семенным протокам, чтобы связать их, а сделать это… направить разряд я могу только через…
Она обернулась.
Увидев то, что она держит в руках, Наилон похолодел. Жарким летним вечером его прошил ледяной озноб. Липкий пот выступил на лбу, на висках, под мышками. Потоки студеной влаги заструились вдоль позвоночника до ложбинки меж ягодиц.
Мощным толчком в грудь его швырнуло в прошлое, в самые ужасные и унизительные его моменты. Эхом былого над ухом раздался женский голос, отвратительный, морозом пробирающий до самых костей.
«Сделать с тобой это?»
«Ты сам попросил».
Если бы ноги не приросли к полу, он бы рванул с места и сбежал. Вылетел бы наружу прямо так, голый, измазанный в паху липкой зеленой жижей.
Он не хотел.
Нет! Не хотел!
Окаменев на стуле, он почувствовал, как кровь отливает от лица и спазмом сводит пересохшее горло, лишая его голоса.
Все, что он смог, — отчаянно замотать головой.
— Не волнуйся. Я сделаю все, чтобы тебе не было больно, — пообещала Тэлли, и на миг ему почудилось, что, окутанная тенями и красным светом магических ламп, перед ним стоит не она, а та самая садистка из купален. Уродливый призрак прошлого, который приближается к нему, чтобы…
— Я введу только кончик…
