«Пожалуй, она правильно сделала», — решил Наилон. Чужаки и без того вызывают недоверие: не известно, какие мысли бродят у них в головах, замышляют они недоброе или просто ищут приют. А боевой маг — угроза. Если эти люди узнают о даре Флоя, то без раздумий погонят их прочь. Иногда правду говорить опасно.
— А еще ходят слухи, что все эльфы — рабы, — сказал другой мужчина, имени которого они не знали, и презрительно плюнул себе под ноги.
При слове «рабы» другие бородачи скривились, некоторые последовали примеру товарища и тоже смочили слюной землю. Похоже, по эту сторону долины быть рабом, даже бывшим, считалось великим позором.
— Мы не рабы, — заскрежетал зубами Флой. На его челюсти заходили желваки. Вены на шее и руках вздулись. — Мой народ веками пытаются заковать в цепи, но мы боремся за свою свободу.
На смуглых заросших лицах невольно промелькнуло уважение, но Наилон не спешил расслабляться: ни один из мужчин, ворвавшихся в шатер знахарки, не опустил кинжал.
— А еще говорят, — с глумливой ухмылкой протянул ши Дарай. — Что ваших мужчин выращивают на фермах, как племенной скот. Что их учат ползать на коленях и ублажать хозяев в постели.
И снова несколько человек с брезгливым видом сплюнули на землю. У одного из них слюна запуталась в густой бороде, и эта волосатая обезьяна даже не удосужилась утереться.
Уши Наилона вспыхнули. Его затрясло. Всеми силами он пытался унять эту постыдную дрожь, пока она не стала заметна, и не мог. Не мог!
Прошлое нависало над ним грозовой тенью.
Он мечтал похоронить былое в черных недрах пустыни, но ветер в любой момент мог разметать песок и вытащить неприглядную правду на свет.
— Такие существа не достойны называться мужчинами, — кривился ши Дарай, словно провоцируя их на драку своими оскорбительными намеками. — Здесь живут воины и работяги. Каждый должен приносить пользу. Никому в клане Шао не нужны услуги шлюхи с членом.
— Мы похожи на шлюх с членами? — набычился Флой, красный от злости, и Асаф, предостерегая, придержала его за руку.
— Среди нас нет рабов из питомника, — мягко сказала она, выходя из-за спины возлюбленного и вставая перед ним. — Они слабые, изнеженные, жеманные. Вы бы сразу их узнали, поверьте.
Она врала. Постельных рабов всегда держали в хорошей физической форме, чтобы своими литыми, но бесполезными мускулами они услаждали взор хозяев. Невольник для утех должен радовать глаз и возбуждать желание. Он должен выглядеть сильным и крепким, но покорно стоять на коленях.
— Ши Дарай, — возмутилась Тэлли. — Мне кажется, что ты намеренно говоришь все эти гадкие вещи, чтобы мои гости потеряли терпение, и случилась свалка. Лучше помолчи. Когда ты узнаешь то, что знаю я, то очень сильно пожалеешь о своих словах.
Она снова с восхищением посмотрела на Наилона, а у того сердце колотилось прямо в горле и мешало дыханию.
Если кто-нибудь из этих людей, презирающих рабов до тошноты, узнает правду о его прошлом… Если о его прошлом узнает Тэлли…
«Такие существа не достойны называться мужчинами».
— Я соберу старейшин, — ши Дарай наконец-то убрал кинжал в кожаные ножны на поясе. — Совет решит вашу судьбу.
____________
Визуал ши Дарая на выбор
Мужчины из клана Шао напоминали огромных, покрытых шерстью обезьян, а еще от них дурно пахло. После месяца, проведенного в пустыне, Наилон и сам не благоухал цветами, но с местными неряхами ему было не тягаться.
От их конвоиров невыносимо смердело потом, животными, с которыми те возились, и прокисшим молоком. Их длинные рубахи были все в засаленных пятнах, хотя, в отличие от жителей Сен-Ахбу, эти люди не испытывали недостатка в воде. Снаружи среди песка Наилон увидел целых две каменных колодца, к тому же Тэлли упоминала, что в поселении есть маги водной стихии.
Пока их вели в шатер старейшин, Наилон украдкой осматривался. Россыпь черных палаток с трех сторон окружали скалы, защищая их от ветра и монстров из Долины Мертвых. Кое-где взгляд радовали островки чахлой растительности — редкие пятна зелени среди бесконечного, всепоглощающего желтого цвета. Правда, эта зелень была не яркий и не сочной, а тоже с примесью желтизны. Тут и там росли верблюжьи колючки, кактусы и пыльные пальмы. Между шатрами были устроены загоны для домашнего скота.
— Стойте! Стойте! — вдруг раздался позади высокий детский крик. — Куда вы ведете моего папу!
Обернувшись, Наилон увидел бегущую к ним по песку рыженькую девчушку, дочку Тэлли. Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались, длинная юбка от бега задиралась до колен. Запыхавшись, малышка неслась к ним со всех ног, поднимая вокруг себя клубы пыли.
— Лу, а ну в дом! — скомандовала мать, но упрямица не послушалась. Достигнув цели, она вцепилась в Наилона всеми четырьмя конечностями, как клещ.
— Не пущу, не пущу! Я не позволю вам выгнать его в пустыню. Он — мой! Мой папа.
За миг лицо Тэлли налилось мучительной краснотой и стало похожим на перезрелый плод. С беспомощным видом она смотрела то на дочь, то на шепчущихся соплеменников. Те неодобрительно, даже осуждающе качали головами.
