— Не зря ночь не спал! — тихо и устало говорил Бран. — Вот, закончил, наконец-то… Представляешь, учебник для чистоградских обучалищ…
Он, шлёпнул ладонью по обложке пухлой рукописи повернулся к Яру Хмурому и замер. Тот безмолвной статуей стоял во входном проёме шатра, по тёмным щекам медленно текли слёзы.
— Что? — прошептал Бран. — Кто?
Яр тяжело, словно держа в руке пудовую гирю, поднял сжатый кулак, из которого торчала смятая бумага. С трудом разомкнув пальцы, молча отдал её Учителю. Это было донесение отрядного Водя.
— «Простите за горькую весть, не знаю, как писать…
В день продолжник с отрядом самострельщиков я возвращался с задания по Сухой дороге. На третьей версте у брода через речку Хилую мы обнаружили восемь повозок. Они выехали из Плывухи предыдущей ночью и должны были прибыть в Сурково сегодня утром. Но, очевидно, произошла какая-то задержка, так что рассвет застал их на броде. Там поезд и подвергся нападению с воздуха. Сначала уничтожили коней, потом были расстреляны сорок два ребёнка, которых отправляли на учёбу в Чистоград. По стрелам, извлеченным из тел, и по меткости попаданий можно уверенно утверждать, что налетели орлы с водяными и лешими на спинах. Все раны нанесены в сердце. Погибла сопровождавшая ребят Мста Упрямица.
Плачем вместе с тобой, Учитель. Умоляем, пошли нас в бой, и позволь не брать пленных!
Твои братья из Третьей дружины самострельщиков.»
— При… привезли… — хрипло выдавил Яр из пересохшего горла. — Здесь…
Бран отстранил его, пошатываясь выбежал из шатра. На сходной площадке стояли повозки окружённые быстро увеличивающейся толпой воинов. Ратники расступились перед Учителем. Тот приблизился к первой повозке, откинул зелёный плащ с бледного лица Мсты.
— Дочка, да как же так… — беззвучно прошевелил непослушными губами. — Как же я… как же мне теперь…
Склонился и поцеловал Мсту в ледяной лоб. Когда Бран медленно выпрямился, тяжело и хрипло дыша, глаза его полыхали ртутным блеском.
— Правильно, что не вынули стрелы из детских сердец. — раздельно выговорил Учитель. — Пусть братья пройдут мимо повозок, увидят всё, пусть простятся с Мстой.
И вдруг закричал, потрясая сжатыми кулаками: — Памятью матери своей, памятью Мсты, памятью этих детей, памятью всех павших братьев, жизнью своею клянусь воздать за всё! Изгоните меня из Братства, презирайте, плюйте на меня, если лешие и их холуи не заплатят за это!
Бран рухнул навзничь. Яр и прочие Ученики бросились к нему, подняли на руки, унесли в шатёр. Ратники взревели.
— Готовы? — спросила Внята Тихая.
— Так точно, сестра. — коротко ответил Быль Топотун. — Ждём лишь приказа.
Внята протянула ему запечатанный свиток. Топотун сорвал печать, прочёл, задумчиво хмыкнул, кивнул.
— Сколько потребуется времени?
— Час. Главное, чтобы вражьи орлы не обнаружили и не налетели…
— Вряд ли. — Внята огляделась. — Мгла продержится ещё долго, в такую погоду они не летают. Приступайте.
Топотун надул щёки и изо всех сил дунул в костяной свисток. Почти сразу же послышался шум и из затянувшей всё вокруг пелены тумана стали появляться одевающиеся на ходу люди. Они торопливо построились у стены высокого и длинного дощатого сарая.
— Настал наш час. — громко объявил Быль. — Вспомните, чему вас так долго и тщательно учили, действуйте быстро слаженно и чётко, братья.
Строй рассыпался, завизжали вырываеме из досок гвозди, затрещали подпорки. Стены сарая рухнули, являя взорам тёмную массу его содержимого.
— Сейчас будет опасно. — предупредил Быль. — Лучше отойти.
Внята лишь отрицательно покрутила головой: — В чём опасность?
— В той большой землянке стоят пятиведёрные стеклянные пузыри с кислотой. Много, полторы тысячи. Из горлышка каждого тянется трубочка. Сейчас повернут колесо — ого, скрипит, значит, уже поворачивают! — и в каждую бутыль посыплется серый порошок, доставленный робами. Что-то вроде железных опилок, но точно — не железо. Лучше к землянке в это время не подходить, в горле будет жечь со страшной силой. Кислота забурлит и из неё начнёт выделяться особый лёгкий воздух. По трубочкам он потечёт вот в эту трубу, а из неё — в оболочку, надувая её.
