Собственно, поначалу дело казалось ясным, как летнее солнышко, особого разбирательства не предвиделось. В деревушке Крысюки стояли три пехотных отряда. Дозор и прикрытие в общем-то безопасного направления, откуда появления врагов не предвиделось. Бран распорядился давать такие задания недавно исцелённым и вновь вставшим в строй после ранения: — «Пусть братья отдохнут немного, еще успеют топорами намахаться!» Однако же под Крысюками всё пошло наперекосяк. Почтовый воронок принёс оттуда записку: — «Замечена конница врага, около ста копий». Дозору отдали приказ в бой не лезть, себя не открывать, отступить, не теряя из вида врага и ожидая подкрепления. Но распоряжение не было выполнено. Налицо — вопиющее нарушение главного правила Братских Ратей: беспрекословного и мгновенного повиновения приказам военачальников. Хмару направили для краткого разбирательства и строжайшего наказания виновных.
Но уже в дороге Хмара понял, что всё обстоит куда сложнее. Ратники выведали, что вражеские всадники движутся прямо к беззащитным обозам и лечебницам. Последствия было нетрудно предугадать. Единственный пригодный для конницы путь пролегал вдоль речного обрыва. С другой стороны круто вздымались поросшие скользкой травой склоны холмов. Другого пути у неприятеля не было. Убедившись в этом, ратники затащили в кусты на вершинах холмов телеги с соломой, затаились, в ожидании противника. Когда они увидели, что на дороге появились конники под чёрным вымпелом с белым деревом и семью звёздами, солома была подожжена, повозки столкнуты вниз. Сколько недругов было снесено в реку с обрыва бешено несущимися пылающими таранами, трудно сосчитать. Оставшиеся мало что успели сообразить. Ратники обстреляли их из кустов из луков и самострелов, а затем дружно бросились в атаку с копьями наперевес. Потери врага в итоге составили сто шесть камнеземельцев и одного вастака-проводника убитыми. Взята добыча: оружие, доспехи, семнадцать коней и знамя. Из наших двое ранены тяжело, двенадцать — легко. С одной стороны — победителей не судят, три десятка пеших одолели сотню конных, это вам не кошка чихнула. С другой — закон есть закон, налицо ослушание и самовольство, коих поощрять и поважать никак нельзя. Так что прикажете делать? Наградить перед казнью? Казнить по награждении? Тьфу, пропасть!
— Ждут парни, брат дружинный. — доложил Водь. — За избой построились.
Хмара вздохнул. Ну, вот почему послали именно его? Дали бы под начало самострельщиков, да бросили на взятие какого-нибудь моста… Хотя, с другой стороны, должен же кто-то и здесь разобраться.
Они стояли в три ряда по росту и смотрели дружинному в глаза, не отводя взглядов. «Утренняя Луна! — подумал Хмара. — Опытных-то всего… три… пять… нет, всё-таки семь бойцов. Из тридцати трёх. Остальные — мальчишки. Ну конечно, совсем сопляки. Вот этот белобрысый малорунец, к примеру. Усы, видно, безуспешно пытается отпустить, подражает бывалым. А этот нескладный верзила… Сколько ему? Лет семнадцать, поди. Вымахал на голову выше меня, а плечи толком не развернулись. Двойной паёк ему надо, тогда настоящим богатырём станет. Что же с ними делать?!»
Молчание затягивалось.
— «Ну да. — сумрачно подумал Хмара. — Конечно. Разумеется. Следовало ожидать. Любое наказание мы примем беспрекословно и с готовностью, но виноватыми себя не считаем.»
Белобрысый быстро переглянулся с верзилой. Тот едва заметно кивнул, набрал воздуха в грудь и рявкнул:
Белобрысый подхватил неожиданно высоким голосом:
— Отставить. — вяло сказал Хмара.
Запели все. Строй дружно ударил коваными подошвами сапог по утоптанной земле, отбивая такт сочинённого Видимиром Обстоятельным марша:
Хмара покосился на стоящего слева и чуть позади Водя. Лицо старого воина просветлело, утратило всегдашнее «отрядное» придирчивое выражение. Он не совсем в лад, но вдохновенно подпевал:
Дружинный вздохнул и его голос вплёлся в хор:
