Рать Братства очень быстро продвигалась вдоль реки Руни по направлению к Мохне. Однако союзнические войска лешелюбов под командованием верховного воеводы Громыха Жучилы подходили туда с неменьшей скоростью.
За двенадцать дней Жучила сумел сблизиться с Ратью. Он вознамерился загнать отряды Брана в речную излучину, где не было бродов, мостов и переправ, чтобы разгромить там восставших.
Оба войска оказались друг против друга.
— Видишь зарево? — спросил Брана поздним вечером Ждан Ратник. — Костры в стане лешелюбов.
На третьи сутки выжидательного противостояния в час второй свечи все отряды Громыха Жучилы — за исключением часовых — крепко спали. Внезапно в шатёр Жучилы вошёл денщик осторожно разбудил его и сообщил, что пойман ратник Братства. При задержании брановец не оказал сопротивления, безропотно позволил себя обыскать и обезоружить. После чего заявил, что он не соглядатай, а желает поговорить с каменьградским военачальником о чрезвычайно насущных делах.
Громых тут же вскочил с постели. Сказывалась военная выучка: для сна ему хватало часа-двух, чтобы чувствовать себя великолепно. Он быстро оделся и приказал денщику привести к нему перебежчика.
Тот был щуплым молодым человеком с вытянутым и бледным до синевы лицом.
— Меня зовут Пуст Чесотка. — сказал перебежчик, огляделся, увидел складной табурет и сел.
— Тебе не позволяли садиться. — не повышая голоса заметил верховный воевода союзного войска.
— Так я разрешения и не спрашивал. — безмятежно возразил ратник.
Громых усмехнулся, упёрся кулаками в стол и пристально посмотрел перебежчику в глаза: — Мы вешаем рунских выродков, последышей Чёрного властелина. Ловим и вешаем. Захотел облегчить нам работу — сам явился? Что ж, оценено и зачтено. Вздёрнем на свежей, чистой верёвке.
— А еще пару тысяч вздёрнуть не хотите? Могу устроить.
Громых Жучила отпрянул в угол палатки и, заложив руки за спину, недоверчиво оглядел Пуста Чесотку.
— Если злоумышляешь, — внушительно выговаривая каждый слог, сказал он, — предупреждаю: простым повешением не отделаешься. Меня не проведешь, здесь дурачков нет.
— Да полным-полно! — с дерзкой ухмылкой обнадёжил перебежчик. — Кишмя кишат. Думаешь, ежели ты в чинах-наградах, значит всё и всех насквозь видишь? Ха, вот и первая твоя ошибка — в этом деле с Браном тягаться и не думай.
— А ну короче! С чем пришёл?
Чесотка злобно оскалился: — Впервые в жизни хотел оказать услугу оборонцам свободы и разносчикам народоправия и — нате вам! Во, приём, а! Во, признательность!
— За что благодарить, кроме прерванного сна? — раздраженно прошипел Жучила. — Удавить мерзавца!
— Эй-эй, не торопись, дядя! — Пуст сбросил с плеча цепкую руку денщика. — Я, видишь ли, состою в мелкой прислуге при Ждане Ратнике, лучшем воеводе Брана. Слышал о таком? Ну как же, тот самый, который твоих непобедимых витязей чехвостил в хвост и в гриву…
— Короче! — нетерпеливо повторил Жучила, глядя на Пуста Чесотку с недоверием.
— Так вот, оказался я при Братстве совершенно случайно и вовсе не по убеждениям. Пожалели они меня, жизнь сохранили, хе-хе… До того пришлось поболтаться в шайке Хохаря Ражего. Там занимался подделкой денежных бумажек, долговых расписок всяких. Дар у меня, понимаешь, необыкновенный — любой почерк изобразить могу.
— Дальше, дальше!
— Да не гони, дяденька начальник, не на скачках! Известно, что у Брана в гонцах — вороны? Они таскают приказы, донесения всякие, я много раз видел, когда посуду мыл и тряпки стирал около Ждановой палатки. Так вот, могу в лесу какую-нибудь случайную ворону подбить, прицепить к её лапе бумажку, накатанную почерком Брана. Ну, вроде как его приказ быстро сниматься и топать затем-то и туда-то. Вот, мол, не долетела до шатра птичка двух шагов, геройски погибла, но я её нашел и принёс тебе, дорогой Ждан. А в указанном в подделке месте ты устроишь засаду.
Громых больше не перебивал Чесотку, слушал того со всё нарастающим вниманием, не спуская с того пристального жгущего взгляда. Когда изменник закончил, плеснул в кубок вина из кувшина, придвинул его по столу Пусту, раздумчиво произнёс:
— А ведь вся эта болтовня — Бранова ловушка. Разве не так? Где ручательства, что ты сказал правду?
Пуст Чесотка в несколько глотков осушил кубок, вытер губы: — Я сам — ручательство. Совру — шкуру с меня снимешь.
Громых Жучила осклабился: — И это коварная выдумка Брана. Жизнь тебе не дорога, ты согласен ею пожертвовать во имя победы Братства. Учитель подсказал, как это сделать. Не так ли?
— Еж тебе в зад, начальник, спятил совсем, не иначе! Никому нельзя доверять, ясное дело, но это уж чересчур. Какую возможность упускаешь!
Верховный воевода союзного войска молча смотрел на Пуста.
