Нанося удары, каждый из которых оказывался смертельным, Ждан хрипел:
— Эй, трусливые лешелюбы, убиваете, а сами умереть боитесь?! А вот мне весело! Посмеёмся вместе, а?
На какое-то время вокруг Ждана образовалось пустое пространство, союзники пришли в замешательство, боясь приближаться к витязю, который казалось, преобразился в духа смерти. Кольчуга Ждана стала багровой от крови, лившейся из многочисленных ран. Он дышал всё тяжелее. И вот у него не хватило сил вырвать оружие из тела поверженного неприятеля. Тут же враги забежали сзади и, ударив в спину, подняли на полудесятке копий.
— Учи… — простонал Ждан.
Последние сорок израненных и утомленных пехотинцев были прижаты к самой реке.
— Хватит махать мечами. — приказал раздражённый Громых. — Расстрелять их!
Ратники Братства, увидев, как союзнические лучники окружают их, сомкнули щиты в «черепаший панцирь». Но изготовленные лешими вражьи луки славились силой и точностью выстрела. Градом посыпались стрелы с шипастыми жалами и все ратники легли бездыханными.
Когда птицы сообщили Карру, а тот передал Брану, что произошло, бой в излучине Руни был закончен.
— Да будь же всё проклято! — прошептал известково побледневший Учитель. — Немедленно к реке!
Он повернулся к Шайхару и прерывающимся голосом произнёс:
— До сих пор я никогда не приказывал урукк-хаям, только просил. Но сейчас приказываю: немедленно веди всадников вслед за птицами, они покажут дорогу. Победить лешелюбов не стремись — вас слишком мало. Главное — не дайте им уйти до того как мы прибудем туда.
Чёрт плотоядно оскалился.
— Не подведём! — пообещал он и выскочил из шатра. Тут же послышался топот сотен лап и вой уносящихся прочь варгов.
Громых Жучила распорядился счесть павших ратников Ждана и свои потери. Выяснилось, что уничтожение двух тысяч ждановцев стоило его воинству тысячи пятисот пятидесяти трёх человек убитыми и полутора тысяч ранеными.
Уставшие и угрюмые, раздражённые потерями, обозлённые сопротивлением противника союзники погрузили своих павших на телеги. Тела воинов Братства оставили на поле боя.
Верховный воевода союзного войска тут же продиктовал письмо Зуду Крысеню, в котором подробно повествовал о победе. Превознося свой полководческий дар, Жучила заверял Наместника, что мятежники подавлены, растеряны, лишены воли к сопротивлению и несомненно будут отступать. Он же намеревается окружить ватаги бунтовщиков и уничтожить всех до последнего. Однако преследование разбегающихся во все стороны мерзавцев требует большого числа воинов, а посему нужны подкрепления.
Буквально через несколько минут после отправки гонца с письмом к Громыху подбежал денщик с вытаращенными глазами:
— Там… там… — заикаясь и тыча пальцем в направлении холмов на востоке, бормотал он.
— Ну? — прикрикнул Жучила, однако денщику ничего не пришлось объяснять. Зловещий вой варгов возвестил о прибытии всадников Шайхара. Они выскочили на вершину холма и дерзко пронеслись мимо растерявшихся лешелюбов, обдав их стрелами. Черти великолепно стреляли на всем скаку, причем с удручающей неприятеля меткостью.
Шайхар увидел, что броня прикрывает грудь и спину врагов. Руки же и ноги оставались слабо защищёнными. Черти описали круг и сыпанули стрелами, метя ниже. Раздались вопли, десятки вояк Жучилы попадали на солёную землю, сквернословя и вопя от боли. Раненых сажали на телеги прямо на трупы сотоварищей.
Пяток чертей подскакал совсем близко к строю, лихо развернул варгов, которые, скребнув лапами на повороте, осыпали каменьградцев жесткой солончаковой пылью. Один из чертей при этом умудрился одновременно пустить две стрелы. Кое-кто даже вспомнил предание, что это мастерство черти переняли у леших.
Жучила приказал воинам построиться для упорядоченного отступления и прикрыться щитами. Но его пехотинцы могли успешно биться лишь с такой же составленной в плотные ряды пехотой. Против верховых стрелков Шайхара они оказались бессильны. Даже наиболее бодрые и самоуверенные, не боявшиеся кровавой рукопашной схватки, опасались жал чёртовых стрел.
Топоча лапами и воя, варги унесли верховых чертей за холм. Но едва союзники отправились в путь, как нападение повторилось.
Верховный воевода лешелюбского войска рычал от бессильного гнева.
— Прикажи коннице атаковать! — требовали начальники отрядов, но он лишь отрицательно крутил головой, прекрасно понимая, что это означает лишь быстрое уничтожение остатка его потрёпанного конного отряда.
Воины лихорадочно переговаривались:
— У чертей стрелы заражены неизвестной отравой.
— Раненые погибают в страшных мучениях за день, а противоядия не существует.
— Я нанимался воевать, а не дохнуть от яда!
Хриплый вой и топот лап варгов не стихали, стрелы сыпались с правой стороны строя, не прикрытой щитами. Беспощадный свист стрел ввергал в страх, заставлял крутить головой, отвлекал и до крайности замедляли движение вперед.
