«Сегодня тот день, который мне помнился, как самое светлое детское воспоминание. Мой первый юбилей. Я так ждала его тогда, в моём настоящем детстве, но это даже близко не может сравниться с тем, как я ждала его теперь. Ждала тех ощущений, воспоминаний, того подлинного счастья, которое испытала прежде.
Я не знаю: всё изменилось, потому что сюда вернулась уже взрослая я или я изначально запомнила всё не так, как было?
Мама с утра готовила и убирала. Я пыталась помочь, но она отправляла меня отдыхать и наслаждаться праздником, злясь при этом, что ей приходится делать всё одной. Папа проводил свой день, как обычный выходной. Он посмотрел телевизор, принял душ, а затем надел белую рубашку и единственные праздничные брюки и продолжил смотреть ящик.
Когда пришли гости, я должна была демонстрировать радость, мама к тому времени уже порядком устала, а папа балагурил и выпивал. Его волосы были взъерошены, а на брюках появилось пятно от салата, но он не обращал на это внимания. Он шутил и сам смеялся, не замечая взгляда мамы и того, что гости отсаживаются от него подальше.
Конечно, я давно знаю, что Деда Мороза нет, а мама и папа — обычные люди. Молодые, знающие о правильной и гармоничной жизни ещё меньше, чем я. Они живут по советам своих родителей, которых же за образ жизни и осуждают, и… по наитию, что ли… Как мне им помочь? Как сделать их жизнь проще?
Могу ли я, десятилетняя, подойти к маме и посоветовать обратиться к психологу? Рассказать ей, что она должна делегировать обязанности? И что совсем не обязательно делать всё «как положено». Или просто поговорить по душам? Каково ей быть такой взрослой и ответственной? Она, в отличие от меня, не знает, что такое сходить на массаж и педикюр, заказать еды, до утра танцевать в баре, а затем спать до обеда. Или — рвануть на праздники в Европу по горящей путёвке. Так странно. Она достойна большего. Большего, чем я.
И вместо детской беззаботности я ощущаю беспомощность. Я чувствую себя бесконечно уязвимой.
Хочется помнить маму заботливой, ласковой, а папу — сильным и весёлым. Хотя бы в детстве они должны быть больше, чем просто людьми. А глядя на них, я вижу обыкновенных взрослых людей. Как я. Как мои коллеги, друзья и соседи. Я и без того знаю, что они просто люди, но я хочу, чтобы в моём детстве они помнились моими героями, моим щитом, моими друзьями. Лучшими из мира взрослых.
Папа уже сильно пьян. Я вижу, как стыдится перед гостями мама. Она отправила его в мою комнату, туда, где лежит подаренный мне проектор, сославшись на вымышленную мигрень. Конечно, все всё поняли. И мама это тоже поняла. В той, первой, версии моего детства, мы смотрели на звёзды и болтали. Я не могу вспомнить: он был пьян и в первоначальной версии событий? Или моё появление каким-то образом повлияло на ход вещей и привело к этому?
Наверное, я могу остаться здесь, и к тридцати я буду успешна в работе, творчестве, науке, любви… Что там ещё я упустила прежде. Наверное, я смогу переписать всё начисто. Но мне больше недоступны детские радости, как, впрочем, и пока — взрослые. Я постоянно нахожусь в подготовке к жизни, будто когда-то раздастся щелчок, и она начнется. Сколько лет можно провести в таком законсервированном состоянии? Год? Два? Пять?
Нет, в целом здесь не так уж и плохо, но, наверное, точкой отсчета новой жизни стоит выбрать другой этап, пока у меня есть такая возможность. Например, студенчество. Это начало взрослой жизни, прекрасный плацдарм для второго шанса. Но при этом я буду совершеннолетней, самостоятельной.
Я хочу оставить себе эту запись, чтобы помнить, почему я ушла из этого времени. Оно было прекрасным именно тогда, когда было мне впору. Я из него выросла».
Даша вырвала исписанный лист из дневничка, сложила его так, чтобы он поместился в ладони, на всякий случай спрятала дневник и ручку под ванну. На кухне громыхала музыка, мама суетилась возле стола. В зале гости были увлечены кто телевизором, кто игрушками, кто общением друг с другом. Даша подошла к маме и, изобразив детский восторг, сказала: «Мам, это мой самый классный день рождения! Спасибо». Она понимала, что при перемещении во времени все изменения сбросятся и мама этого не запомнит, но так хотелось сделать для неё что-то приятное. Может, в каком-то самом далёком уголке души сохранится тепло от этих слов, и его не сотрут безжалостные шестерёнки часов. Девочка крепко обняла смущённую мать, прошла по квартире, стараясь наполниться запахами, вкусами, музыкой и смехом, а затем отправилась в свою комнату, куда ранее был сослан выпивший глава семьи.
Отец уже задремал. На его расстегнутой рубашке была пара пятен, куда-то пропал один носок. Просыпаясь от собственного храпа, папа вздрагивал, а потом снова погружался в сон. Даша накрыла отца пледом, легла рядом и включила проектор — на потолке появилось звёздное небо. За дверью зазвучал очередной музыкальный хит, и высоким голосом, какой она использовала специально для гостей, говорила мама.
