— Тогда я ничего не понимаю. Просто. Он лучше тр. хается? Так ты со мной не пробовала…
— Я и с ним не пробовала, и ни с кем не собираюсь пока, Стас, пусти!
— Класс. Значит, не все потеряно. У нас с тобой.
— Ста-ас, — глубоко вздыхаю я, собирая остатки благоразумия, здравомыслия, осторожности…чего там еще… Нужно объяснить ему, как вижу нормальные отношения. Это почти невозможно сейчас, но я постараюсь, хотя ощущаю, как мелкая дрожь пробегает по телу и становится трудно дышать. И еще — наверно, от реальной возможности секса со Стасом — я наконец почувствовала этих пресловутых бабочек в животе, о которых столько сказано в современной мировой литературе. Мда… уже не верю, что смогу сказать «нет».
— Стас, послушай… — выдавливаю слова из последних сил, но Стас вдруг убирает руки, стягивает с себя с потрясающей быстротой майку, бросает ее на пол и перебивает меня:
— Я слишком долго тебя слушал, дорогая. Хватит. И в шахматы мы, кажется, тоже слишком заигрались.
Он целует меня в губы требовательно и так жадно, словно ждал этого годы, не меньше. Ни сомнения, ни неуверенности, ни боязни, что я оттолкну его. Первые время я пытаюсь вырваться, но успеха в своих попытках не добиваюсь, да и не могу добиться — слишком неравны силы. Вырываюсь всего, правда, несколько секунд, пока полностью не сдаюсь под натиском Стаса. Вежливые приглашения закончились, все ритуалы — тоже.
А что такого, Вероника?
Разочек. Один разочек, но побыть с ним…
Я целую его так же страстно, как и он меня. Мы действительно заигрались в шахматы.
— Ты специально издевалась надо мной, да? — Стас прерывает поцелуй.
Его руки ползут вниз и сжимают мои ягодицы. Платье остается задранным до талии, но он решает эту проблему, как обычно, быстро и безапелляционно: просто сдергивает его с меня и бросает на пол. Остаюсь в лифчике, трусиках и в тех знаменитейших чулках, что сегодня изменили всю мою жизнь.
Пока я соображаю, что стою, собственно, на кухне полуголой, Стас оперативно снимает с меня лифчик.
Губы Стаса скользят по моей шее, его ладони гладят меня везде, везде. Дрожу и давлю громкие всхлипы. Ну что он медлит? Между ног горячо и влажно. Мне сейчас не надо долгих прелюдий, заберите обратно. Моя прелюдия длилась все вечера, когда мы со Стасом были вместе, и я косилась на обнаженный- или не очень обнаженный — мускулистый торс, разглядывала бугрящиеся мышцы на руках.
А он ласкает мою грудь, захватывает сосок губами. Не успеваю среагировать и издаю громкий стон, и моя спина выгибается.
Вцепляюсь в Стаса, сильно сжимаю пальцы. Кожа его горячая и чуть влажная. Издаю еще один стон и закусываю, по привычке, нижнюю губу.
Стас издает смешок, распрямляется и вновь начинает целовать мои губы — жестче и безжалостней, а его рука уже приникла в трусики. Один палец Стаса оказывается внутри меня, второй. О, он хорошо знает, как найти нужные места, на которые следует надавить или погладить, чтобы я почти теряла сознание и с трудом удерживалась на ногах.
Стоны я уже не контролирую.
— Кричи, — шепчет мне Стас, — ты же хочешь? Вероничка, кричи…
Хочу ли я орать и чувствовать его в себе сию же секунду? У меня не было секса года четыре. Очень хочу. Без вариантов.
— Бл. дь, все. Не могу больше, — Стас резким движением подхватывает меня и усаживает на барную стойку — ту, что пониже. В его кухонном гарнитуре их две: одна, более высокая, обрывается, и начинается небольшой столик умеренной высоты, который сейчас пуст. Он резко раздвигает мои колени и встает между ними. Мои трусики оказываются напротив ширинки джинсов Стаса. Ничего себе! Очень удобно. Это он специально так мебель подбирал, чтобы баб на кухне соблазнять, ехидничаю я.
Но это последнее мое ехидство: тонкие стринги (ну не надену же я унылые трусы-шорты или что-то еще. Как говорится, положение обязывает, а именно — обязывали развратные чулки) с меня содраны, и Стас спускает со своих бедер джинсы. Непонятным образом, вопреки тому, что меня просто трясет от желания, замечаю, что на Стасе нет и подобия трусов. Хорош ковбой!
Стас еще шире разводит мои колени и резким толчком проникает в меня. Вскрикиваю и дышу тяжело и часто, и от одного ощущения твердого горячего члена внутри выгибаюсь сильнее, запрокидывая назад голову. Толчок. Еще толчок.
Сжимаю внутренние мышцы, чтобы ощутить Стаса еще больше. Теперь очередь Стаса стонать и закрывать глаза.
Внезапно он замирает во мне, обхватывает так, чтобы я не смогла сделать ни движения. Возбуждение разрывает изнутри, болью и жжением отдается во всем теле. Если он надолго остановится, не знаю, что со мной будет.
— Обещай мне, что после позвонишь мормону. Ты сегодня никуда не пойдешь. И никогда не пойдешь, — хрипло, с натугой, шепчет Стас. Ему нелегко дается эта заминка.
— Обещай, Вероника.
