Стены, кабинет. Глупо за них держаться. Они неживые, в конце концов, пусть и значат для меня очень много, и много с ними связано. Но все равно: это только кабинет, только парты, только — доска и прочее.
А с Розой Андреевной нас связывают долгие годы дружбы. Не потеряемся и будем видеться, хоть и не так часто. С Юлей — то же самое. Да и не сегодня-завтра эта трогательная девочка найдет себе парня, выйдет замуж, а дальше — обязательный декрет. Тоже вопрос времени.
Хотелось доучить тех детей, которых я вела столько лет, до выпускного класса, так много им рассказать…
Ну, мало ли что тебе, Вероника, в жизни хотелось.
— А мне интересно. С чего это она вдруг решила, что ты в школе никто? Ты учитель первой категории, у тебя и участие в конкурсах есть, да и она к тебе была всегда расположена…
— Роза Андреевна, вы будто не знаете. Она была расположена, когда у меня муж был богатый и влиятельный. Тогда мы с ней кофе в ее кабинете пили, и она даже со мной дружила…
— Ну да. Помню время. Ой, змея…
— Это нормально, Роза Андреевна. А теперь — что за меня держаться, правильно? Тем более, родители в шоке. Мало ли что сделают, куда обратятся… Они даже мне не позвонили, — кивнула я на телефон, — не позвонили! Мы знаем друг друга сколько? С пятого класса Максима! Шестой год. Почему не прийти и не разобраться лично, зачем сразу к директору? До этого — любая фигня, но звоним даже в одиннадцать вечера! И поверить в такое…
— Вот и Нина Петровна возмущалась. Говорит, видала я Вероникиного хахаля, и даже двоих…
Кривлю лицо. Только этого мне еще не хватало.
Но Роза Андреевна не заостряет здесь свое внимание.
— Екатерина Львовна проигнорировала даже свою любимую Петровну. Знаешь, что я думаю? Непорядок в бухгалтерии у директорши. Боится проверок, заметает следы…
— Все, Роза Андреевна. Давайте больше не будем говорить, — прошу я, — все случилось. Я уволилась. Блин, — кривлюсь уже не от того, что мне противно слушать чужие сплетни, а от боли, полоснувшей мой живот.
Роза Андреевна наблюдает, как я, гримасничая, держусь за него рукой.
— Иди к врачу, Вероника. Это нервное, но оно опасно.
— Да…прошло, — боль становится тише. Я расслабляюсь и убираю руку с живота.
— И я бы порекомендовала тебе сразу в больницу. У меня мамочка есть — заведующая гастроэнтерологическим отделением. Мы с ней в прекрасных отношениях. Давай ляжешь туда? Собаку, если нужно, я могу взять к себе, пока ты в больнице будешь лежать.
— Да ладно вам, Роза Андреевна. Все пройдет и так, — если лечь все же придется, буду умолять Стаса взять Жужика, но чтобы уставшая после уроков Роза Андреевна еще гуляла с псом?
— А если не пройдет? Знаешь, что? Ты до завтра посмотри. Будет хуже — звони прямо в любое время. А вообще телефон отключи, мало ли, кто позвонит. Я за ситуацией смотреть буду.
— Уволилась и в больницу легла — это очень-очень плохо, Роза Андреевна. Тогда меня можно подозревать во всех грехах, не считаете?
— А ты не выпендривайся. Был у тебя приступ вначале года? Был. Сейчас самое время, когда все болячки вылезают. Еще бы, не вылезти с таким стрессом. Короче, иди домой. Не сиди здесь.
— Да. Сейчас.
— И не реви. Может, обойдется. Ленка пургу навела, не иначе. Максим — хороший мальчик, может, завтра пойдет на попятную. Поймаю-ка я его в коридоре…
— Роза Андреевна, ради Бога, не надо…
— Ленка твоя сегодня заявилась в школу все-таки, — не слушает меня Роза Андреевна, — Это ее ты караулить вышла в восемь утра в коридор? Ну. По первому этажу прошла и зашла к нашему психологу. Наверно, рассказать о своей трудной и тяжелой жизни…
— Вот как? — значит, разговор с Ладой Сергеевной у нее сегодня состоялся. Умненькая девочка, никто не спорит. Родители развивали с детства, два языка, музыкальная школа, хореография. Это сейчас она разленилась, жаловались они мне год назад, но раньше…
Что она выведала у Лады, неважно. Лично я уволена. Меня почти в школе нет.
Как это — нет? Я не верю, что не приду завтра к родному десятому и не спрошу, кто отсутствует сегодня. И Яна больше мне не принесет своих стихов, и Аня тоже. Ни их, ни Кристину, ни еще двадцать человек — родных и любимых крокодильчиков — больше не увижу. А мы планировали в Питер весной ехать, и я уже начала собирать списки — кто едет и кто нет…
Боль взорвалась где-то в глубине фейерверком, ощутимым ударом отозвавшись в животе. Зажмурившись, я вновь схватилась за живот. Пожалуйста, только не надо сейчас…
— Вероника! Тебе плохо? Моя девочка, да что ж такое… — переполошилась Роза Андреевна.
— Ничего, — тихо выдохнула я, — Это…это душа болит.
— А тело болит от души. Вероника, не смей расстраиваться! Я придумаю что-нибудь, подключу всех наших, тебя так просто не уволят, мы не дадим!
Роза Андреевна еще надеется, что я буду работать в школе.
— Я сама не останусь, Роза Андреевна. Даже если меня вернуться попросят…Не будет мне здесь ни житья, ни работы.
— Ладно, ладно, — отмахивается моя собеседница, — Потом. Все потом. Сейчас со здоровьем вопрос реши. Работа — работой, но здоровье важнее всегда будет. Деньги есть? Давай одолжу…
— Ро-оза Андре-евна, не надо мне ничего-о…
