— Да неужели? — мои губы совсем замерзли.
— Больше нам с вами встречаться не стоит, да мы и не встретимся, тем более, из нашей школы вы уволились. Я скажу Марку… Не то, что я узнал, конечно.
— Вы ведь уволились? И вас с нами больше ничего не связывает. И со мной тоже…
Снова зазвучал художественный свист Веньки Дркина, который разорвал мое сердце на тысячу кусочков.
— Значит, одно плохо слово, одна злая сплетня — и ты бросаешь человека, который тебе нравится? Да, Роберт? — не мигая, смотрю в его глаза, — Класс! Остаешься чистеньким и правильным? Незапя-ятнанным? — издевательски покачиваю головой, кривлю губы в злой насмешке, — Дружба с людьми, о которых говорят плохо, чернит тебя, святого человечка. А если окажется, что сказанное — неправда? Ты хотя бы извинишься?
— Вероника, возможно, неправда… Но я…если уже сказали…
— Это называется, Роберт, верить людской молве, — перебиваю я, — Знаешь, я всегда считала, что мужчина не должен слушать пустые плетни, он должен думать сам, и обязательно спросить женщину, которая нравится. Нормальное жизненное правило, тебе не кажется? Или мормоны считают, что они выше этого? Нет, наверно, — обхватываю себя руками: холод пробирается в каждую клеточку моего тела.
В нем не виноват морозный воздух января, потому что я в теплой куртке, и морозец сегодня небольшой. Холод идет изнутри.
Он не отвечает мне, только сурово поджимает губы.
— А как же слова Иисуса, Роберт? В Новом Завете есть эпизод, когда к Иисусу приводят падшую женщину. Она действительно согрешила, а не так, как поступили со мной… Но Иисус не судит ее, нет! Он же говорит, помнишь: «Кто из вас без греха, пусть первым бросит в нее камень»
— Да, было такое в Евангелии. Женщину он простил. Но в Библии также сказано «Не прелюбодействуй». Заповеди, данные Богом, важнее того, что делал Иисус, тем более, его поступки можно трактовать по-разному…
Мои глаза расширяются от удивления. Теологические споры, конечно, никогда не были Вероникиным коньком, но читать и анализировать произведения — моя работа, мое любимое дело, мой хлеб, в конце концов.
— Как же так? Иисус учил любви к несовершенному! Любви, которая выше наших понятий о морали, грехе, нравственности!
Роберт смотрит на меня спокойно, отстраненно и немного безразлично. Учительским чутьем понимаю кое-что. От такого понимания у людей опускаются руки, закрываются глаза и замирают любые слова на губах.
Мы читали одну и ту же книгу, но увидели в ней совершенно разные вещи. Роберт знает, что его правда — самая правильная. Если будет стоять выбор между приличиями и любовью, он выберет приличия.
Судьба изящным жестом опустила вишенку на верхушку моего торта, слепленного из боли и потерь. Знаете, как бывает: вроде бы мелочь, а последний штрих, без которого — никуда.
Я искренне считала: религиозные люди порядочные, честные и добрые. Они и есть порядочные. Даже слишком. В ущерб настоящей любви.
— Ты еще, наверно, сейчас гордишься собой, да? Тебе неприятно, конечно, но вера в свой правильный поступок поможет пережить неприятный эпизод. Молодец, Роберт! Удобно, ничего не скажешь…
— Вероника, продолжение нашего разговора бесполезно, я думаю…
Роберту стоять рядом со мной не хочется. Его действительно ждут сын, старейшина или больные. Или Лена. Опороченная Вероника не представляет больше никакого интереса.
— Вот в этом ты прав. Совершенно бесполезно говорить с тобой. Что ж… Будь счастлив, Роберт! Ты хороший человек, нравственный, детям помогаешь, заповеди чтишь, и даже больше — в твоей секте есть, наверно, дополнительные заповеди. Я уверена, Господь будет к тебе благосклонен, и у тебя обязательно будет все, что только ни пожелаешь!
Роберт не заметит сарказма в голосе, потому что в его сознании подобный исход жизни неизбежен.
Он же молится, исправно ходит в церковь, ведет достойный образ жизни, не якшается с грешниками! За такое Господь воздаст сторицей, и никак иначе. Нормальные рыночные отношения.
Я тоже не собиралась задерживаться в парке. Мальчишка уже ушел, никого не дождавшись. После этих слов ухожу и я, не прощаясь, с достоинством расправив плечи. Не за что краснеть.
Если бы Стас узнал о сплетне, вряд ли бы он поверил. Еще посмеялся бы от души, обязательно сказав что-нибудь, одновременно юморное и немного обидное.
Только я бы не обиделась.
Душу мне зачем рвешь? Кликаешь беду в дом.
Ты, печаль, мне все врешь, разрази тебя гром!
