Молчи! Тебя просто нет.
Я тебя выдумал сам.
Ты — звон золотых монет.
Ими полон пустой карман.
С тобой тепло и светло.
С тобою я чист и свят.
И искренне, всем назло,
Ты веришь, что я богат…
— Марк, когда папа придет?
Мой нескромный вопрос вызывает бурю чувств на лице мальчика, того самого «сектанта», как окрестила его Роза Андреевна. Спектр этих самых чувств меняется от недоумения и тревоги до готовности соврать.
— А зачем? — ожидаемый ответ.
— Забыл? А посмотри назад, в углу парта сломанная стоит…
— А-а-а, — тревога уходит с лица мальчика, и он начинает частить:
— Вероника Васильевна, я папе говорил, ему такую же крышку сделали по размерам, которые мы мерили с вами. Папа обещал прийти на этой неделе, но у него работа такая, и он может только после трех забежать, и то не всегда, и когда он придет…
— На этой неделе точно придет? — уточняю я, не вдаваясь в подробности о работе.
Марк энергично трясет головой.
— Может, и сегодня придет. К трем или чуть попозже.
Отлично. Наконец-то у меня вновь будут места для посадки детей.
А дело было так. Марк — мальчик упитанный и веселый. Зайдя однажды в класс, он, не рассчитав силы, с размаху сел на середину парты, радостно прокричав: «Здравствуйте, Вероника Васильевна!»
И в этот момент парта прогнулась и треснула ровно посередине, вызвав неуемный смех одноклассников и мою головную боль. И теперь нам не хватает парт в классе, потому что сидеть за сломанной партой невозможно, а заменить ее вышестоящие товарищи не торопятся. Кое-кого приходится сажать третьим. Не скажу, чтобы детишкам это не нравится, но мне это немного мешает.
А отец Марка что-то пока не торопится чинить парту.
То, что я узнала сегодня, порадовало. Значит, не такой уж папа и сектант, если адекватно реагирует, и даже крышка готова. С другой стороны, Марк мог и соврать. Узнаю на этой неделе.
«Приду в четыре». Восемь, девять, десять…
И что меня дернуло именно сегодня прождать папу-сектанта до половины шестого? Как будто никаких дел нет. Я начала собираться. Забегу домой, погуляю с Жужиком, а дальше — К Стасу. Зря только пронадеялась. И пусть мормон попадает в мой класс как хочет. Ключ на вахте без меня подозревающая всех во всем бабулечка ему не даст, а позвонить мне его величество до сих пор не соизволил, хотя я дала Марку номер своего телефона. Ох уж и намучалась с чертовой партой, впору самой бежать и покупать крышку. «Ага, а прикручивать ее кто будет?» — ехидничаю внутренне. Кто-кто? Я с десятиклассниками, не иначе.
— Вероника Васильевна, — слышу мягкий мелодичный голос и улыбаюсь. Вот она, моя прелесть. Десятиклассница Яночка, краса и гордость нашей школы. Незаметная в толпе разномастных старшеклассниц, эта девочка обладает поистине ангельским голосом, а ее стихотворения, которые она показывает мне, чтобы послушать критику, часто трогают до слез.
Я замечаю в ее руке листочек и приветливо машу рукой.
— Ну, заходи быстрее.
Ладно, пускай задержалась. Зато поговорю с Яной, прочитаю ее новое стихотворение. Яна держит свое творчество в строжайшей тайне, и ко мне приходит лишь после уроков вокала и сольфеджио, когда пустеет наша односменная школа.
— Вы не заняты? — Яна всегда деликатна и непритязательна.
— Идем, моя дорогая, — отвечаю я, и Яна с достоинством заходит в мой кабинет.
— Вот, — чуть краснея и улыбаясь, она протягивает исписанный синей ручкой листочек.
Ты проснешься ночью — все белым-бело.
Белыми снегами память замело.
От глухого снега льется яркий свет.
Ветер, снег, метели — только счастья нет.
«Может, ты приснишься, — прошепчи во сне.
В снеге отразишься — и придешь ко мне?
Где тебя я встречу? Где тебя найду?»
За окном метели одинокий гул.
«А нужна ли встреча?» — вдруг шепнет метель.
Несколько снежинок бросит на постель.
Ты от снега двери плотно затвори.
Никогда ты снегу память не дари.
Вдруг проснешься ночью — все белым-бело.
Белыми снегами память замело.
Страстными кострами душу не согреть:
Долгой зимней ночью слишком близко смерть.
Маленькая свечка лишь растопит снег.
Свет горит всю вечность.
Пусть и дома нет,
Пусть и снег, и ветер, и сугробы вновь…
Под январским снегом теплится любовь.
Э-э нет, я не заплачу. Отхожу к окну и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Я совсем расклеилась. Пора пить витамины и успокаивающие. И тут же прекрасно понимаю, что проблема не в этом.
— Вероника Васильевна… — Яна сама тактичность.
— Мне нравится. Молодец, Ян, — незаметно смахиваю слезы. — А можно его взять? Я бы еще почитала.
— Да, конечно! — улыбка освещает лицо Яночки. Ей так радостно от того, что ее стихотворение прочитали и похвалили. А слезы учительницы — высшая награда за творчество. Надеюсь, их Яна все-таки не увидела.
— Вероника Васильевна, а вы будете на Дне учителя?
— Ты там выступать будешь? — все, я успокоилась.
— Ну да. Петь под гитару, — Яна скромно опускает глаза вниз.
— Тогда точно приду. Обязательно.
