– Что? – сразу ощетинился Творцов. – Повторите, что вы сказали, и я перестану с вами кланяться. Дилетант вы, а не артист. Как вам не стыдно так унижать ваше искусство!
– Какое же тут унижение?
– А вы воображаете, что это честь искусству, когда у него отнимается всякая техника, всякое умение, всякая работа? Не существует искусства без виртуозности, без упражнения, без техники. И чем крупнее талант, тем больше они нужны. Отрицание техники у вас, дилетантов, происходит не от сознательного убеждения, а от лени, от распущенности. А искусство прежде всего порядок, гармония, дисциплина души и тела. Как же вы, артист, не знаете этого, когда даже ребенок, школьник или простой солдат и те понимают значение дисциплины.
– Школьник, солдат – это одно, а артист…
– А артист, по-вашему, должен целый день гулять по пассажам, в цилиндре и лайковых перчатках? Или сидеть в кофейне с барышней, а вечером жить возвышенными чувствами гениального Гамлета, которого в течение десяти лет денно и нощно создавал еще более гениальный Шекспир. Но Фантасов, оказывается, гениальнее их обоих. Ему не надо десяти лет, ему не надо и работать, не надо думать, даже готовиться к роли. Достаточно посидеть с барышней в кондитерской и съесть побольше пирожков… И вдохновение готово! Непостижимо! Пробыть несколько лет в школе, прослужить столько же в театре – и не понимать значения систематической работы и артистической, творческой дисциплины! В солдаты вас определить! Там вас заставят понять дисциплину!
– Солдат и создан для того, чтобы его муштровали.
– Неправда, он создан, чтобы сражаться, брать в плен врагов. Вот для чего ему нужна дисциплина! И какая!.. Сильнее самого страха смерти. Потому что, если у него не будет именно такой, более, чем страх смерти, сильной дисциплины и выправки, он не решится, не сможет идти на смерть, побороть в себе страх. А дисциплина против его воли – механически толкает его на врага. То же и в искусстве. Если бы у вас была артистическая дисциплина, выправка… Да какая! Несравненно более сильная, чем страх публики, и не только сознательная, а доведенная до подсознания, до механической приученности, то, во-первых, с вами никогда не случилось бы того, что было третьего дня, а во-вторых, вам бы и в голову не пришло отказываться, как вчера, от ваших обязанностей, от нравственного долга перед театром, от честного слова артиста, которое сильнее всякого контракта. Все это – распущенность, отсутствие дисциплины, а без нее нельзя завоевать зрителя, нельзя взять в плен тысячную толпу, совершенно так же как без дисциплины нельзя быть солдатом и брать в плен неприятеля.
– И у меня есть дисциплина, и техника, и все, что нужно артисту, когда я чувствую вдохновение. Главное в искусстве – почувствовать, тогда все приходит само собой.
– Что-о-о? – закричал Творцов, вскочив со стула и выпрямившись во весь рост.
– Я говорю, что все дело в том, чтобы переживать, чувствовать роль, и тогда…
– Ка-ра-ул! – во все горло на весь дом завопил Творцов.
Даже сторож, подбежав к двери, долго стоял у нее, прислушиваясь к тому, что у нас происходит. Но как только Творцов отошел в противоположный угол комнаты, сразу все затихло, он тяжело опустился в кресло и молча постарался успокоиться. А я так поражен был его неожиданной выходкой, что остолбенел от удивления и тоже молчал и не двигался. Наконец, успокоившись, Творцов подошел к столу, около которого я сидел, не глядя на меня, подал руку и сухо проговорил:
– Прощайте. Больше нам говорить не о чем.
– Что же такого я сделал?
– Не стоит объяснять. Все равно не поймете, – заупрямился Творцов.
– А все-таки…
– Когда специалист своего дела говорит другому специалисту, что весь секрет искусства только в том, чтобы почувствовать, пережить роль, и что тогда придет и техника и все… – я умолкаю, в недоумении и с грустью развожу руками. Вы бы лучше сказали: «Чтобы хорошо играть, надо хорошо играть», – или: «Чтобы ходить, надо только ходить», «чтобы говорить глупости, надо говорить глупости», «чтобы вдохновиться, надо только вдохновиться»! Для чего же нужна внутренняя техника, как не для того, чтобы возбудить чувство и вызвать переживание, а за ним, быть может, и само вдохновение? Другие, вроде вас, говорят мне: «Чтобы почувствовать, надо только пережить роль». Есть и такие, которые говорят: «Все дело в том, чтобы схватить главную суть», – или: «Только бы зажить, и все придет само собой». По-вашему, нужно сначала переживание, а потом уже техника. А по-моему, раз вы правильно зажили, то тогда не надо никакой техники. Все само собой пойдет.
– Я же это и говорю, – поторопился я оправдаться.
