– Конечно! Очаровательный человек. И очень умный.
– Учёный, я бы сказала, – уточнила девушка. – И почти святой. Я была грустной, мятежной, озлобленной девочкой, которая часто думала о самоубийстве как о единственном способе прекратить, казавшуюся мне жестокой и несправедливой, жизнь. Но брат Ансельмо быстро изменил меня. Прожив большую часть жизни на Кубе, он объяснил мне, что такое настоящая несправедливость и жестокость на сахарных плантациях, где он пытался помогать рабам, пока их владельцы не добились его депортации за «подстрекательство к восстанию».
– Помню, – признал военный. – Когда он прибыл на Маргариту, нас предупредили о его революционных идеях, хотя он никогда не создавал проблем.
– Потому что на Маргарите мало рабов. И мы никогда не обращались с ними так, как на Кубе или в Пуэрто-Рико. Для нас они просто чернокожие, чуть беднее белых, которые рискуют жизнью, добывая жемчуг за гроши.
– И которых заставляют нырять на слишком большую глубину, из-за чего десятки погибают, – заметил артиллерист.
– Это правда, – сказала она. – Но брат Ансельмо утверждал, что чернокожие на Маргарите чувствуют себя достойно, поскольку работают вместе с белыми и живут относительно свободно. Однако на Кубе их обращают в скот, заставляют работать по восемнадцать часов в сутки, а спят они в цепях.
– Восемнадцать часов в сутки! – удивился он. – Не может быть!
– Может! – подтвердила Селеста, явно начиная возбуждаться. – Они надрываются, и усталость накапливается до такой степени, что, когда их хозяева понимают, что они больше не способны работать, и дают им передышку, вернуть их к жизни уже невозможно. Тогда их бросают умирать от голода прямо на обочинах дорог.
– Трудно поверить, что Корона позволяет такому происходить. Законы устанавливают…
–Все мы знаем, что «законы, принятые в Севилье, никогда не исполняются на другом берегу», – был ответ. – Основной аргумент, оправдывающий принятие Короной работорговли, заключается в том, что, как считается, мы освобождаем бедных туземцев, живущих под игом местных правителей, которые держат их в грехе и невежестве, чтобы дать им шанс на новую жизнь, показав путь к Богу и истинной вере, не так ли?
–Так говорят.
–В таком случае… почему мы заботимся лишь о том, чтобы искупить души мужчин, способных работать на плантации сахарного тростника? Из каждых десяти африканцев, привезенных на Кубу, девять – это молодые люди в возрасте от пятнадцати до двадцати лет, которым, кроме труда, голода и отчаяния, приходится обходиться без женщин. Корона и церковь, которая это допускает, превращают здоровых и невинных юношей, живших на своей родине в соответствии с чистыми и естественными обычаями, в грязных содомитов, лишенных права иметь детей – того, чего не лишено даже «самое ничтожное из животных».
–Мне даже в голову не приходило, что у них нет женщин, – признался военный.
–Но это так! – настаивала она. – Землевладельцы давно пришли к выводу, что выращивать «негритенка» с момента его рождения до возраста, когда он сможет работать, обходится гораздо дороже, чем привезти его уже взрослым из Африки. Поэтому они не заинтересованы в том, чтобы рабынь оплодотворяли, если только сами не становятся отцами их детей. Логическим следствием для молодых рабов становится то, что они попадают в ловушку гомосексуализма, мастурбации и содомии.
Капитан Санчо Менданья, чья трубка давно погасла, пока он с огромным вниманием слушал свою собеседницу, долго размышлял, а затем покачал головой с выражением явного недоверия.
–Смотрю на тебя и с трудом верю, что ты – та самая девчонка, которая цеплялась за штаны своего брата и следовала за ним повсюду. Но еще больше мне трудно поверить, что такие разговоры вела воспитанная молодая дама с доминиканским монахом.
–Фрай Ансельмо никогда не судил людей по их социальному положению, полу или возрасту, а только «по содержанию их разума», и ты можешь быть уверен, что никто не умел так глубоко проникать в человеческие души, как он. Он знал меня, когда я была несчастной девочкой, думающей только о мести за причиненное зло, и смог убедить меня, что на самом деле я – привилегированное существо по сравнению с настоящими страданиями остального человечества.
–Но говорить с тобой о гомосексуальности и мастурбации мне кажется чрезмерным…
–Уверена, что есть тысячи благочестивых дам, при которых нельзя было бы произнести даже одно из этих слов, но которым также не приходит в голову, что держать сотню юношей, скованных вместе в тесной и вонючей хижине всю их жизнь, может быть чем-то аморальным или несправедливым. Фрай Ансельмо утверждал, что для таких лицемерных ведьм дать этим людям женщину – это грех, но ежедневно и годами толкать их к отвратительному пороку – это выполнение нашего христианского долга.
–Странный монах, ей-богу!
