– Кто-то из тех, кто спит в кубрике, как я уже говорил, – уверенно ответил дозорный. – Посторонний не мог этого сделать, потому что мой пост находится прямо напротив люка, и я бы его увидел.
– И сколько человек спит в этом кубрике?
– Шестнадцать, включая меня.
– То есть мы должны выяснить, кто из пятнадцати подозреваемых забрал твой дублон? – проворчал капитан. – Это будет непросто, не находишь? И, главное, это создаст плохую атмосферу среди ваших товарищей.
– Я уже об этом подумал, мой капитан, – признал дозорный, явно намереваясь вернуть свои деньги. – Но хуже будет, если все узнают, что среди нас есть вор, но не будут знать, кто это.
– Это верно, но как ты хочешь, чтобы я это устроил? Я не собираюсь пытать пятнадцать человек в надежде, что один из них признается.
– Я понимаю, – ответил дозорный с завидным хладнокровием. – Но достаточно просто попросить их показать свои деньги. Я узнаю свой дублон.
– Ты его как-то пометил?
– Не совсем. Но я его узнаю.
– Ты уверен? – вмешалась Селеста, которая до этого момента предпочитала оставаться в стороне от спора. – Я не хочу создавать неудобную ситуацию из-за одного дублона, но ещё меньше мне нравится мысль, что на борту может быть вор.
– Думаю, уверен, сеньора, – последовал ответ. – Если я ошибусь, я приму любое наказание, которое вы мне назначите.
– Хорошо, тогда, – согласилась она. – Пусть вызовут этих людей.
Через полчаса пятнадцать человек из трюма выстроились на кормовой палубе под пристальным взглядом большей части экипажа. Вскоре боцман приказал им высыпать содержимое сумок и положить перед собой все деньги, которые у них имелись.
Они подчинились без возражений, и почти сразу вперед выступил впередсмотрящий. Он начал брать дублоны один за другим, внимательно изучая их и поднося к носу, чтобы глубоко вдохнуть.
На восьмом дублоне он чихнул.
– Вот этот! – немедленно указал он.
Капитан Буэнарриво подошёл, взял монету, тщательно осмотрел её и в конце концов заметил:
– Я не вижу никакой разницы.
– Понюхайте хорошенько! – Венетиец послушался и тут же тоже чихнул.
– Видите?
– Что я должен увидеть?
– Что вы чихаете. Я всегда храню свои деньги в мешочке с молотым перцем. Пока монеты не потрут хорошенько, любой, кто их понюхает, чихнёт. – Впередсмотрящий указал на дублон и добавил тоном, не допускающим возражений: – Это мой!
Селеста Эредия взяла монету, понюхала её и тут же чихнула, после чего позволила себе лёгкую улыбку.
– Очень хитро, без сомнений! – с улыбкой заметила она парню. – Как тебя зовут? – спросила она.
– Иеремия, сеньора. Иеремия Сентено.
– И много у тебя таких хитростей?
– Несколько, сеньора. Мой дед был очень смекалистым человеком.
– Нужно будет это учесть, – ответила она, после чего повернулась к предполагаемому вору, который побледнел и почти вытаращил глаза. – Тебе есть что сказать в своё оправдание? – спросила она.
– Нет, сеньора, – едва слышно ответил тот.
– Это значит, что ты признаёшь, что украл?
– Да, сеньора.
Селеста Эредия обратилась к капитану с серьёзным вопросом:
– Какое наказание принято в таких случаях?
– Пять ударов плетью и пятнадцать дней на хлебе и воде в трюме, – ответил капитан.
Девушка долго размышляла, внимательно смотрела на обвиняемого, затем громко объявила так, чтобы её слова услышали все:
– Я не хочу видеть негодяев на своём корабле. Этот, как первый, получит десять ударов плетью и проведёт месяц на хлебе и воде в трюме. – Она подняла палец в предупреждающем жесте. – Но для следующего наказание удвоится, для третьего утроится, а в маловероятном случае четвёртого – я прикажу его повесить. Всем всё ясно?
– Вполне ясно! – ответил за всех огромный боцман, румяный швед ростом под два метра. – Очень, очень ясно!
– Тогда исполняйте приговор, и, надеюсь, нам больше не придётся переживать столь печальных событий!
Осуждённый получил десять ударов плетью, не издав ни звука, после чего его отвели в самый тёмный угол корабля, где он должен был провести месяц в темноте, в компании крыс и тараканов. Жизнь на корабле вернулась в норму, а экипаж в следующие дни не переставал восхищаться исключительной твёрдостью, с которой, казалось бы, хрупкая Дама де Плата справилась с таким деликатным делом.
– Вот это настоящая железная хватка! – был общий комментарий.
Через неделю, на рассвете серого и мрачного дня, впередсмотрящий закричал: «Корабль на горизонте!», и те, кто был свободен от вахты, поспешили взглянуть на горизонт, ожидая, пока капитан с помощью своего длинного подзорного стекла определит, что это за судно.
– Каракка, чуть более шестисот тонн, – наконец сказал он. – Слишком загружена и слабо вооружена. – Сделав короткую паузу, он кивнул. – Невольничий корабль, без сомнений.
Так оно и было. Это была «Мария Бернарда» – старая, вонючая и грязная каракка, некогда принадлежащая испанскому флоту. Она подняла белый флаг и встала в дрейф после первого предупредительного выстрела, поскольку не могла оказать никакого сопротивления с дюжиной своих ржавых пушек против мощного галеона.
