Рабыня демонов в академии магии полностью

Стекла фризера, как всегда, запотели. Стоило обработать их заклинанием, но забыл… Снова, как слепой крот.

Вот поэтому Мэл и не любил совместные купания.

Он почувствовал робкое прикосновение пальцев к щеке.

— Я всегда думала раньше: почему вы их не снимаете. Это ведь должно быть ужасно неудобно.

— Неудобно, — ее голос помог. Демон поймал девушку в объятия и притянул к себе. — Но в том, чтобы ориентироваться наощупь, есть свои плюсы.

В доказательство своих слов он опустил руку ей на грудь и чуть сжал.

— Подай губку. Хочу тебя вымыть.

Он не видел, но ощутил, как девушка рядом словно вспыхнула, наполнившись радостью. Как всегда, отзываясь на любое мельчайшее проявление доброты и заботы. Мэл ткнулся лбом ей в плечо, чувствуя себя наркоманом, получившим очередную дозу любимой дури.

В какой-то степени так оно и ест. Он наркоман. Глубоко, безнадежно зависим от ее счастья. Свет, который излучала Тася, был словно целебный бальзам. Он заполнял, заливал черную дыру в душе, изгонял боль.

Как он будет жить без нее, когда она уйдет?

Ладонь девушки осторожно погладила шрам на спине. Мэл знал, что Тасю волновали и притягивали эти следы. Она уже дважды спрашивала откуда они.

Когда-нибудь придется рассказать…

— А можно потом я вас?

— Можно, моя хорошая. Повернись.

Он выдавил на губку немного жидкого мыла, провел по соблазнительному телу, оставляя след ароматной пены. Жаль, что нет возможности посмотреть. Тася в мыльных пузырьках должна выглядеть невероятно притягательно.

Но прикосновений и собственного воображения вполне хватило, что бы возбудиться.

Девушка часто задышала, прижалась к нему спиной и попкой. Мэл поймал губами мочку ее уха, чуть прикусил, дождавшись тихого стона, и снова провел губкой, задержавшись на груди.

— Я все равно не понимаю… Как вы живете с этим?

— Привыкаешь, — он нагнулся, целуя ее шею, в то время как руки продолжали скользить по телу Таси, то ли моя, то ли лаская. — Как к постоянному шумовому фону. Учишься не замечать. Не думай об этом много.

Вторая рука опустилась ниже. Туда, где округлые бедра переходили в тесно стиснутые ноги. Задержалась, чуть надавила. Девушка инстинктивно расставила ножки, и он скользнул пальцами меж влажных горячих лепестков. Какая она жаркая внутри!

Выпущенная из рук губка медленно погружалась на дно. Мэл прижимал к себе девушку и жадно гладил. Руки скользили по мыльной коже — необычно, но невероятно возбуждающе. Мелькнула мысль, что надо бы в следующий раз попробовать в постели с массажным маслом…

Это уже мало похоже на мытье.

Тася всхлипнула:

— Мэл, пожалуйста…

— Тсс, я тоже тебя хочу, моя маленькая.

Он подсадил ее на бортик ванны, впился жадным поцелуем в губы. Вокруг бурлила вода. Тася была такая мягкая, такая послушная. Нежная кожа скользкая от мыла, в пузырьках пены. Руки, ласкающие его плечи, стройные ноги, обвивающие его бедра. И теплая аура доверия, счастья, возбуждения, разделенная на двоих.

— Люблю тебя! — выдохнул он, входя в нее. И понял, что это правда.

Девушка в его объятиях вздрогнула и замерла. А потом словно вспыхнула в ответ, наполнившись живительным, невозможно ярким светом.

Тасе показалось, что ее окатило жаром. По коже прошла невыразимо приятная волна, рождая какое-то особое удовольствие, не имеющее отношение к сладострастию.

Просто тепло, радость слияния, жажда отдать что-то, поделиться…

Руки, прижимающие ее к сильному телу. Влажные волосы под пальцами. Губы, целующие так требовательно и нежно. Возбужденная плоть, входящая в ее тело, дарующая наслаждение.

И эти прекрасные слова.

Если только это правда.

Взглянуть в глаза. Увидеть, понять…

Запотевшие стекла фризера не давали этого сделать. Тася подняла руку. И медленно сняла с демона очки.

Фиалковые глаза с огромными расширенными зрачками оказались совсем рядом. Капли воды на лбу и мокрых волосах, мгновенный испуг, промелькнувший на обычно бесстрастном лице.

— Зачем? — беспомощно прошептал Мэл, входя в нее глубже.

Наполнявшая его тьма хлынула наружу. Голодная, злая, жаждущая пожрать все на своем пути. Тася встретила ее не дрогнув. Сама потянулась навстречу, делясь всем, что имела.

Ей казалось, она вся стала светом. Испепеляющим и исцеляющим. Слишком много в душе было нежности и открытости, доверия и сострадания, они переполняли ее, изливались через край.

Тьма дрогнула и отступила. Съежилась, ушла. В теплых волнах, по которым они скользили вдвоем, не было места страданию.

Страх на лице демона сменился изумлением. Он остановился, вжимаясь в тело девушки. Горячее дыхание пощекотало губы. Тася слышала, как бьется его сердце, чувствовала Мэла кожей, душой, всем существом. В себе во всех смыслах.

Несколько мгновений они не двигались, остро ощущая момент невозможной, почти пугающей близости.

— Чокнутая, — простонал демон, подаваясь назад, чтобы снова резко в нее ворваться. — Ты. Что. Творишь?

С каждым словом он входил в нее — яростно и нежно. Тася всхлипывала и повторяла его имя. Отдавалась душой и телом, изнемогая от желания утолить чужой голод. Сгорая в наполняющем ее свете.

— Хватит, — взмолилась Тася.