Всем сразу становилось понятно, что Майло сделал неверную ставку — неудача была очевидной, но проблема была не только в этом. Все до самых мелочей в квартире было покрыто материалом животного происхождения. Пол — необычно выделанной кожей, вероятно, дизайнер пытался создать эффект кожи крокодила, но у меня возникла ассоциация с органами пищеварения. На стенах кожа такого же оттенка, но без какой-либо выраженной текстуры. Меховые половики — из меха кролика, дикого кота или ламы, точно не могу сказать — были разложены на полу и на мебели. Возникало ощущение, что ты находишься одновременно внутри и снаружи какого-то мифического животного, почему-то мне в голову пришло название — «камелопард». Но это было невозможно, ведь, насколько я знала, в прошлом так называли жирафа. В любом случае квартира была просто отвратительна. А ведь только в прошлом сезоне журналисты, пишущие о моде, проявляли огромный интерес к агентству «Да! Пиар», и газеты пестрели заголовками о том, что Майло отказался от клиентов, которые работают с мехом.
Некоторые детали интерьера поражали воображение: стулья от Мисса ван дер Рое, расставленные якобы произвольно, но на самом деле с математической точностью; освещение в популярном в шестидесятые фугуристическом стиле — элегантно свисающие с потолка дугообразные светильники; эксцентричная обивка дверей, намекающая на помещения, где грешат. Но иронический подтекст оформления был слишком скрытый и замаскированный, чтобы произвести нужный эффект, и поэтому у каждого осталось впечатление, что эта квартира принадлежит старомодному невротику — обладателю плохого вкуса.
Гостей было уже около десятка, и почти все собрались вокруг Майло и малыша-иранца. Майло был в серебристом костюме, мне показалось, из прошлогодней коллекции. Но я наверняка была не права, ведь для Майло подобные ошибки нехарактерны, и особенно это касалось одежды. Возможно, костюм был всего лишь серебристого оттенка. Ксеркс выглядел так же нелепо и очаровательно, как всегда. На нем был обтягивающий черный, напоминающий женский, топ с пышными шифоновыми рукавами, расшитыми темными звездочками. Кукэ и Кливаж тоже были там, они выполняли близкие к профессиональным обязанности — пытались оживить атмосферу в начале вечеринки, пока не собрались основные гости.
Одна из телевизионных экспертов в мире моды уже пришла и пыталась скрыть раздражение оттого, что оказалась «ранней пташкой». Мне показалось, она найдет, с кем расквитаться за свое унижение. В жизни эта женщина действительно, как рассказывал Майло, была шокирующе уродливой. Телекамеры обычно слишком благосклонны к низкорослым толстым блондинкам. А сегодня у нее был вид, будто она измучена всем одновременно и происходящее вокруг ее совсем не волнует.
В соседней компании я заметила модель с острова Канви. Она снова рассказывала историю о парне с ногами-личинками, но ее никто не слушал.
— Как тебе нравится? — спросил Майло. Мне показалось, у него поубавилось самодовольства, всегда служившего хорошей защитой, — доспехи истончились до паутинки. Он крайне нуждался в поддержке. Наверняка в глубине души он осознавал, что потерпел трагическую неудачу, но признать это — означало бы уничтожить его. Ему необходима была вера в свои силы — такая, какой обладают ходящие по горячим углям люди.
— Просто изумительно, — ответила я. — Настолько чудесно, что хочется плакать.
Конечно, мое мнение само по себе не развеяло бы сомнения Майло, но оно стало еще одним голосом в одобрительном льстивом хоре. Кроме того, я лишь подлила масла в огонь разгорающегося тщеславия хозяина квартиры и все-таки достигла своей цели — Майло приветствовал мои слова убедительной демонстрацией симпатии ко мне. И на этот раз он не пытался привести меня в замешательство вульгарными жестами. Я присоединилась к небольшой группе людей. Мое появление добавило крайне необходимую энергию их маленькой системе, которая, очевидно, приближалась к энтропии (удивительно, сколько всего сохранилось в памяти со времен экзамена по физике). Людо отправился на поиски выпивки, хотя было понятно, что пива он не найдет. Лишь несколько посвященных знали, почему именно с 1995 года на модных вечеринках подают только «Морской бриз» и шампанское.
