Как обычно, Майло выбрал просто отвратительную музыку: джазовую запись, которая напоминала музыку из болгарских авангардистских мультфильмов шестидесятых годов. Вы, наверное, считаете, что в мире музыки и моды очень много общего, но, честно говоря, мы практически ни в чем не пересекаемся. И уж точно не на моем уровне, где приходится тратить деньги. В действительности у музыки и у моды абсолютно разные представления о том, что является «крутым», и ни один из миров не собирается признавать другой. У Людо есть друг, работающий в какой-то маленькой звукозаписывающей компании, так вот он говорит, что мы напоминаем двух певчих птиц, поющих в зарослях кустарника. Но эти птицы никогда не смогут петь вместе, поскольку у одной на глазу коричневая полоска, а у другой — зеленая, или одна поет «пи-по-пи», а другая — «по-пи-по». Я думаю, все это происходит из-за того, что невозможно знать все обо всем. И помните, большинство тех, кто занимается модой, непроходимо глупы, и если они хоть на секунду ослабят внимание, то навсегда выпадут из общего ритма. То же самое можно сказать и о мире музыки.
— Ну же, Кэти, расскажи нам что-нибудь непристойное, тебе же хочется, — через некоторое время сказал Майло.
Я уже была готова.
— О чем хотите услышать: о политике, шоу-бизнесе или законах?
— Кэти Касл, будь у тебя член, я не дал бы тебе пройти мимо, — восторженно провозгласил Майло. Странно, он ведь не так давно завязал с кокаином, неужели сорвался? — Давай поднимем всем настроение, расскажи нам о политике.
И я рассказала им историю об одном министре «теневого» кабинета, который покупал любовнице (когда я говорю «любовница», то подразумеваю увеличенную силиконом грудь, тату на заднице, коллагеновые имплантаты, резкий визгливый смех, возню в постели) одну из наших шелковых комбинаций, когда вошла — кто бы вы думали? Его жена — глава городского денежного фонда, наша давняя покупательница.
Майло взорвался:
— Но это просто невозможно, о нем же все известно! Он голубее всех голубых! Его постоянно видят там, где собираются геи, в Лондоне и Брайтоне. Всем известно, что консерваторы специально устроили его брак с подходящей женщиной, у которой были… другие интересы, и она никогда не возражала.
— Да, он хотел, чтобы весь мир думал о нем именно так, но, выходит, это было прикрытием его неистовой гетеросексуальности, и теперь вся история всплыла наружу.
—А что сказала его жена? — спросил кто-то.
— О, абсолютно ничего, просто превратилась в лед. Но она не будет строить из себя Мэри Арчер[15], не станет защищать своего мужчину. Почитайте завтра «Мейл».
После моего небольшого удачного выступления дела пошли веселее. Все новые гости видели, что я нахожусь в центре внимания вместе с Майло, и я чувствовала, что мои «акции» начали расти. Малыш-иранец был недоволен тем, что я узурпировала его любовника, но это выражалось лишь в шипении сквозь зубы и обжигающих зороастрийским огнем взглядах, — по-другому выразить свой протест он не мог. А я не возражала. Я больше не была второстепенной фигурой. До вечеринки я знала почти всех гостей (за исключением двух художниц-лесбиянок из Австралии, увлеченных концептуальным искусством. Их последним проектом была вот какая композиция: огромное количество грязно-розового коровьего вымени, купленного у ошеломленного скотозабойщика, свешивалось со стены на сияющей идеальной чистотой кухне Майло). Вероятно, эта композиция должна была символизировать почитание обществом материнского начала. Но сейчас я ловила на себе скорее оценивающие взгляды. Я вдруг превратилась в человека, способного навредить, и теперь все будут стремиться завоевать мое расположение.
Официанты бесшумно скользили между гостями и проявляли завидное умение: напитки появлялись в нужный момент, и канапе, стоило кому-нибудь подумать о них, тут же оказывались рядом со свободной от бокала рукой.
Пришла приглашенная актриса, а вместе с ней парень без приглашения, похожий на австралийца, наверное, ее менеджер. Я слышала, как она упомянула Джуда Лоу, плачущего внизу, потому что консьерж не пустил его из-за слишком фамильярного поведения. У меня не было времени на такую роскошь, как подшучивание над знаменитостями: я обрабатывала влиятельных людей. Как проститутка, скакала перед редакторами модных журналов и лестью двенадцатого калибра пыталась вызвать улыбки на их коричневых от никотина лицах. Я сыпала намеками о наших известных клиентах, которых можно было бы упомянуть в статьях, и рассказывала о характерных деталях одежды, которую носят женщины, работающие в сфере компьютерного бизнеса. Серьезные газеты, бульварные издания для обывателей, глянцевые журналы — все сдались под моим бешеным натиском, и я почувствовала себя, как Тамбурлен[16] — мой любимый герой со времен сдачи экзаменов, только во много раз красивее его и лишь чуть менее беспощадный.
