«Маркс энд Спенсер» (он покупал их еще до встречи со мной), и дизайнерское белье, которое я ему дарила. Он почти никогда не надевал его, говорил, что это «для особого случая», который, похоже, теперь никогда не наступит. Не знаю, как в мои вещи попал пакет с грязным бельем, но вынести то, что Людо настолько осязаемо оказался рядом со мной, я не смогла. Когда я плакала сразу после происшедшего, у меня из глаз катились крошечные слезы горечи — они не вызывали сочувствия и не укрепляли доверия ко мне, но хотя бы давали небольшое облегчение. И сейчас, оказавшись в окружении вещей Людо, я заплакала снова. Меня мучили видения — и везде был он: вот Людо улыбается, разговаривает и шутит; вот занимается любовью, усердно стараясь все сделать правильно. Я схватила его белье, крепко прижала к себе, зарылась лицом и глубоко вдохнула запах моего возлюбленного. Я кричала и плакала, стонала и завывала. Один Бог знает, что подумали обо мне соседи.
В ту ночь я спала вместе с вещами Людо. Утром я сложила их в симпатичный новый пакет и убрала поглубже в шкаф, чтобы доставать только в чрезвычайных для моего эмоционального состояния ситуациях.
На следующей неделе я начала лучше понимать, что от меня требовалось на работе. Я должна была выбирать, какую из известных моделей мы будем копировать* обеспечивать максимально дешевый пошив образцов и стоять «с кнутом» над швеями, чтобы они работали с максимальной отдачей. Все просто и противно! Камил занимался продажами — в основном напивался с огромными, покрытыми татуировками рыночными воротилами или торгующими в розницу азиатами — дешево одетыми и с темными кругами под глазами. Обычно это общение заканчивалось тем, что, вернувшись в офис, Камил проливал горькие слезы, причитая, что он плохой мусульманин и позорит семью. Думаю, оба этих обвинения имели под собой основание.
По средам я работала в магазине в Килберне, от моей квартиры я доходила туда пешком за пять минут. Почти все вещи в магазине стоили дешевле, чем кофе с сандвичем на Бонд-стрит, и большинство было сделано из легковоспламеняющихся материалов. Анималистский рисунок, нанесенный на нейлон, розовые платья-трубы из лайкры, короткие шорты и малюсенькие топы, как будто специально скроенные так, чтобы демонстрировать те части тела, которые не должны быть открыты. Модели под «Дольче и Габбана», сшитые слепым сумасшедшим без вкуса, который ненавидит все человечество и страдает от зубной боли. Меня поражало, что мы вообще продаем что-то, но нашими постоянными покупателями были подростки, ненормальные и бедняки. В магазине работали две девушки — Стейси и Черити, обе находившиеся на грани тупости, и к тому же еще толстые, ленивые и бесполезные. Мне было приятно, что я могла поорать на подчиненных. К концу дня мне удавалось заставить их немного двигаться и изображать хотя бы небольшую заинтересованность в покупателях, иначе они походили на двух ротвейлеров, полуодурманенных отравленными сосисками. Мне даже удалось завоевать их расположение, когда я подобрала им пару нарядов со склада. Правда, Стейси была не особо довольна моим советом пользоваться хорошим дезодорирующим мылом.
В течение недели я вызывала девушек по одной в офис, а Латифа переводила, когда было необходимо. Они были запуганные и покорные, но имели очень большой опыт работы. Я внимательно следила за качеством. Естественно, ткани были ужасные, а сама одежда — сочетание плохо скопированных линий моделей «Хеннес и Мауритц» и уродливых деталей, порожденных крепко спящим рассудком, — были в лучшем случае скучными, в худшем — просто ужасными.
Но квалификация некоторых швей оказалась, к моему удивлению, очень высокой, особенно если учесть скорость, с какой они работали. Самые быстрые работницы могли рассчитывать получить около трех фунтов в час, а в среднем каждая получала по два с половиной.
Не могу сказать, что я была шокирована. И вы не поверите моим словам, будто я решила защищать бедных и угнетенных. Я знала, каков мир моды. Чтобы составить конкуренцию дешевому импорту, такой предприниматель, как Камил, вынужден платить мизерные зарплаты. И я знала, что есть еще худшие места, чем это. Здесь по крайней мере существовал туалет и место для приготовления еды. Проблема была в том, что рентабельность в этом секторе рынка не может быть высокой и производство дешевых вещей не задействует полностью потенциал рабочей силы.
