Не буду говорить, что я взяла на себя какие-то обязательства в отношении этих женщин, но вскоре каждая из них перестала быть для меня частью безликой однородной массы. Я узнала, что у Вимлы — красивой, спокойной женщины за тридцать, одной из самых квалифицированных швей, есть трехмесячный малыш, и она очень тяжело переживала необходимость разлучаться с ним. А Рошни страдала неприятным гинекологическим заболеванием, вызывающим сильные боли, но все равно ходила на работу, потому что Камил не оплачивал отсутствие по болезни. Я выяснила, что Пратима и Бина враждуют так долго, что сами забыли, с чего все началось. Я также узнала, что девушки делятся на группы мусульманок и буддисток, хотя это мешает личным дружеским отношениям. Время от времени между ними случались легкие стычки и возникало небольшое напряжение. Прежде я относила все на счет национальной принадлежности, ведь споры могли быть вызваны разницей в обычаях или поддержкой футбольных команд-соперниц. Девушки говорили не только на урду, хинди и гуджаратском, но и на бенгальском, телугу и пенджабском языках. Вначале я собиралась научиться здороваться и прощаться на всех этих языках, думала, что девушки сочтут это проявлением заботы, но очень быстро отказалась от этой мысли.
Наше общение происходило с помощью Латифы, умненькой девушки, которой оказалось не шестнадцать — на сколько она выглядела, — а двадцать лет. Она не очень хорошо шила, но была подвижная и сообразительная. Мне с трудом верилось, что она не может найти работу получше. И как-то я поинтересовалась, что она делает в этом месте.
— Мой отец хотел, чтобы я вышла замуж за мужчину, живущего в Бангладеш. Все было бы неплохо, но я уже встречалась здесь с парнем. И моя мать не желала, чтобы я уезжала, поэтому отец выгнал нас обеих. Мама уже старенькая, и я должна заботиться о ней.
— А тебе разве не нужно учиться в колледже или еще где-нибудь?
— Нужно, вот я и коплю деньги.
Когда в следующий раз в офисе появился Камил. я решила с ним поговорить:
—Ты не платишь им минимальную зарплату, так ведь?
— О, черт, Кэти, извини за грубое выражение, но ты же не оторвешь мне за это яйца? В нашем бизнесе мы ходим по лезвию бритвы, и конкуренция на рынке беспощадная. Если мы поднимем цены, то не сможем продать ни единой вещи. А эти девушки — у одних нет документов, а другие находятся в стране нелегально. Они все счастливы, что у них есть хорошая работа. Зачем тебе разрушать их жизнь?
У меня был контраргумент, но я пока не хотела его выдвигать. Мне требовалось больше узнать о бизнесе Камила. И я позволила ему поверить, что эта великолепная речь убедила меня.
Почти каждый день, если позволяла погода, я обедала, сидя на ящике в грязном дворе. У меня просто не было сил смотреть, как Камил ковыряет в зубах, или слушать сопение Вики. Обычно мне удавалось остаться в одиночестве, и я сидела, погруженная в свои мысли, поедая салат с помидорами и популярным здесь соусом, но однажды ко мне присоединилась Латифа.
— Я заметила тебя, и мне показалось, ты грустишь.
— Разве? Я думала, мне удается сохранять загадочный вид. — Меня удивило, что Латифа подошла ко мне сама, по собственной инициативе. Я даже была рада ей — в последнее время все мои разговоры сводились в основном к обсуждению пуговиц и выкроек.
— Обычно ты хорошо скрываешь настроение. Что заставило тебя работать здесь, у Камила? Ты совсем не похожа на человека, который хочет работать здесь.
— Это длинная история.
— У нас есть целых двадцать минут — Камил разрешает нам подкрепляться лепешками из пресного теста, — произнесла Латифа с некоторым сарказмом. Я заметила, что у нее с собой яблоко и диетическая кока-кола.
— У меня была хорошая работа…
— Ты хочешь сказать, бывают места лучше, чем это? — При желании Латифа могла сохранять абсолютно бесстрастный вид.
— Просто другие.
— Лучше?
— Гораздо.
— И что произошло?
— Я, как бы это сказать… все испортила.
— На работе?
— Скорее в личной жизни.
— Потрахалась?
— Латифа! — фыркнула я, смеясь. — Я и не подозревала, что ты знаешь такие слова.
— Ну а о чем, ты думаешь, мы говорим за работой — где лучше купить карри?
— Латифа, послушай, не нужно постоянно доказывать мне, что ты не с другой планеты. Ради Бога, я живу в самом космополитичном городе мира и знаю, что снизу мы все одинаковые.
— Попробуй сказать это Пратиме и Бине. Дело не в нашей схожести, а в том, что мы разные.
— Латифа, я знаю.
— Но у тебя иногда такое выражение лица…
— Какое выражение?
— «Кто эти люди, и что я здесь делаю?» — вот какое.
Я знала, что она имеет в виду.
— А иногда даже хуже, похоже на презрение.
