Идея Камила была настолько дикой, что у меня был единственный выход — забыть о здравом смысле. Кроме того, он назвал меня красивой и первоклассной, и теперь я перед ним в долгу.
— Хорошо, я сделаю это.
Позже, когда мы с Вики остались одни, я поинтересовалась, был ли у них с Камилом роман.
— Ну, — ответила она, — мы встречались несколько раз, и мне нравилось. Я хотела тогда опробовать новый внутриматочный контрацептив, но он ничего не предпринял за долгое время. А когда все-таки пригласил меня на кофе, то постоянно интересовался, нравится ли мне, ну ты понимаешь, сзади. Я сказала, что нет, и попросила сменить тему. На этом все и закончилось.
Итак, в следующее воскресенье днем я ехала на красно-коричневом «ягуаре» Камила в район Вуд-Грин на встречу с легендарным и ужасным Ширку. Предполагалось мероприятие, которое Камил благоговейно называл «большой чай». Камил нервничал и, казалось, не столько следил за дорогой, сколько репетировал некоторые фразы. Мне удалось уловить обрывки: «…недорогие вещи приносят маленькую прибыль, это полный вздор», «выйти на международный рынок», «летать бизнес-классом», «четверо, может быть, пятеро детей».
Резиденция старшего в семье Айаб располагалась на тихой улице — обычная половина дома на две квартиры с отдельным входом. Камил постучал в дверь, и ему открыла молодая девушка с большими и грустными карими глазами. Она обернулась и прокричала:
— Мама, это Камил с дамой! — Затем она убежала в дом. Мы последовали за ней.
В доме чувствовался сильный и приятный запах специй, но я тут же испытала легкую панику, потому что мои ноги утонули в очень длинном ворсе ковра — я еще никогда не видела таких.
— Сними, пожалуйста, туфли, — прошептал Камил, но я была готова к подобной просьбе. На мне были моя самая длинная юбка и строгий жакет. Зачем оскорблять старого тирана? Мы вошли в гостиную. Там играли дети и царила живая атмосфера. Было невозможно сосчитать всех. Наверное, их было около семи, если забыть о тех, кто навсегда исчез в дебрях ковра. Там также сидели две мрачные, но хорошенькие девочки-подростки и улыбающаяся женщина средних лет в платье, которое я приняла за курдское.
—Здравствуйте, здравствуйте, добро пожаловать! — тепло приветствовала она меня, словно не замечая Камила.
— Тетя, это Кэти. Кэти, познакомься с моей тетей.
Мы пожали друг другу руки.
— Где дядя? — поинтересовался Камил.
— Он сегодня опять плохо себя чувствует. Это может быть и щитовидка, и желчный, — ответила тетушка и очень быстро добавила несколько слов на курдском (или это был искусственный «клингтонский язык» — я не смогла определить). — Прошу вас, присаживайтесь, — обратилась она ко мне. — Хотите чаю?
Следующие тридцать минут мы вели забавную беседу, в ходе которой тетушка пыталась выяснить подробности моей жизни. Чтобы выведать правду, она угощала меня настолько ядовито-сладкой выпечкой, что я подумала: следует подписать международное соглашение, ограничивающее ее распространение. Не зря существует старая курдская поговорка, которая переводится следующим образом: «Сынок, иди в дантисты, и твои руки будут всегда заняты, а твой кошелек — полон».
—Значит, ваш отец — специалист по страховым расчетам. Очень хорошо. — Так она суммировала всю информацию. Но тетушка, так же как и ее угощение, была очень мила, и я почувствовала к ней симпатию. Даже дети, бегавшие в стороне, оказались вежливыми и предупредительными. Они выполняли функции маленьких слуг, когда нужно было принести еще засахаренных фруктов или отвратительного чая. Две девочки внимательно изучали мою одежду, прическу и маникюр, а я все глубже погружалась в мягчайшую мебель.
Камил очень суетился:
— Лучше нам повидаться с дядей. Сначала пойду я, немного обработаю его и позову минут через пять — десять тебя.
Через несколько секунд я услышала громкий крик:
— Не хочу видеть обезьяну, мне нужен шарманщик! Покажите мне шарманщика!
После этого Камил позвал меня. Тетушка подала знак одной из девочек, та взяла меня за руку и проводила в дядину комнату.
Дверь была открыта. В комнате на кровати завернутый в белоснежную хлопковую ткань — это могла быть какая-то национальная одежда или обычная простыня — лежал, улыбаясь, очень толстый и абсолютно лысый человек. Трудно было судить о его возрасте, но мне показалось, что ему около семидесяти. Было ли это предусмотрено покроем одежды или произошло случайно, но складки ткани разошлось у него на талии и обнажили коричневый живот, который, казалось, обладал алой силой, абсолютно независимой от его хозяина. Он выглядел так, как будто по собственной воле мог двигаться, подобно амебе, и в любой момент проглотить любого. Ширку производил впечатление настоящего сибарита: развращенный император, живущий только ради удовлетворения своих потребностей.
«Еще одна чувиха, парень, — ожидала услышать я. — Нет, нет, не ешь ее, не ешь, да, уух, аах, аах, аах! Так-то лучше, я попробую ее».
