Гнев князя удалось смягчить только заверениями Серафимы, что его жена не утратила способность вынашивать и рожать детей. И непременно ещё порадует мужа приятным известием.
В сказанном травницей Серафимой никто не усомнился. Вот только я задался вопросом, а с чего это вдруг она покрывает обман княгини? О чем и спросил напрямую, взявшись проводить свою бабушку до её хутора.
Ответила мне Серафима с непонятной резкостью.
— А что мне, внучок, оставалось делать, если ты так непробиваемо упрям. Не надоело тешить свою гордость? Счастья-то она тебе не добавляет. Или всё настолько устраивает, что рисковать не хочется?
Я опешил. Это она о чем? Не может быть, чтобы обо мне с Вельдарой. Это чего же она от меня ждёт? На что толкает?
— Ба? И как тебя понимать?
— А как хочешь, так и понимай, недогадливый ты мой.
Злится? За что?!
Моё искреннее недоумение заставило Серафиму тяжело вздохнуть.
— Не сказала… Ещё одна упрямица. Тоже гордая.
Непонятные, ели слышно произнесенные слова, а потом долгое молчание.
Март, подстраиваясь под лошадку Серафимы, трусил неспешной рысцой. Я, слегла придержав коня, впервые оценивающе взглянул на уверенно сидевшую в седле травницу. А что я, собственно, о ней знаю? Откуда она, такая необычная, взялась в Радеже? Следы былой красоты на её морщинистом лице не заметил бы только слепой. Осанке, даже в старости, могли бы позавидовать знатные радежские девицы. И манера разговаривать, нарочито простонародная, порой, незаметно для неё самой, менялась, выдавая недурное образование, явно у неё имеющееся.
— Рассмотрел? Оценил? — фыркнула, оборачиваясь ко мне Серафима.
Я смутился, но пытливый взгляд свой от неё не отвел.
— Ладно, — хмыкнула, соглашаясь. — Пора, видно, кое-что тебе рассказать, внучок. Иначе, так и будете кругами друг возле дружки ходить. Вот приедем на хутор и поговорим. Долгий и не простой разговор нам с тобой предстоит, Янушка.
— Мы с Вельдарой одной крови, — прервала бабушка затянувшееся молчание, когда с привезёнными из дворца холодными закусками было покончено.
Серафима поставила на стол чашки с горячим душистым травяным настоем и села напротив меня, обхватив свою чашку руками.
— Мы, это не только она да я, но и ты тоже.
— Ты знаешь, кто я? — севшим от волнения голосом спросил травницу, напряжённо всматривающуюся в моё, озарившееся надеждой, лицо.
— Знаю.
— Скажешь?
Кивнула.
— Погоди маленько, с другого начну. Ты о ведах слышал?
Я задумался. Слышал легенду, кажется, давно уже. Где и когда не помню.
— Это племя такое? Вроде, живут они в Асских горах. И когда-то кровь этих самых ведов смешалась с кровью асских королей. Ещё доводилось мне слышать об асских принцессах, вроде ведьмы они. И о княгине Вельдаре такой слух во дворце бродит.
— И верят?
— Это кто как.
— А ты?
— Да какая она ведьма!
— Самая настоящая, как и я, Янушка.
— Ты травница!
— А чем одно другому мешает? Уж сколько ты обо мне знаешь, никому ни ведомо. Вот и подумай.
— Сила в тебе есть. Добрая.
— Нет, Янушка. Ни добрая и ни злая, просто сила. Воли я ей не даю. Без особой на то надобности. Сила вообще осторожного обращения требует.
— Во мне силы нет.
— Нет. Она только по женской линии передаётся. У тебя, разве что, интуиция сильнее развита, чем у обычных людей.
— А у Вельдары?
— У Вельдары сила спит. И только от тебя зависит, пробудится ли.
— Не понимаю, я тут при чём?
— Может и не причём. Это тебе решать. А она для себя всё уже решила. Никто не сможет того изменить.
— Объясни.
— Не могу. А вот о себе расскажу. Ты настой-то пей, остыл, поди, уже. Хочешь, горяченького подолью?
Серафима поднялась, засуетилась. Я не торопил, чувствовал, с мыслями бабушка собирается, волнуется, страшится прошлое ворошить.
— Моя мама, Янушка, родилась в Ассии, в королевском дворце. Когда пришло время, вышла замуж. Не за принца иноземного и не за вельможу ко двору приближённого. А за простого дворянина с приграничья. Где уж она увидеть его смогла, я не знаю. Но противиться тому браку никто не посмел.
Асские принцессы всегда сами себе пару выбирают. Их неволить с давних времён запрещено. Сила в принцессах спит немалая. Её на свет без страховки выпускать опасно. Вот та самая пара, что выбирает себе молодая веда, и есть якорь, за который она всегда удержится. Рядом со своим избранником принцесса чувствует себя счастливой, а потому с проснувшейся силой совладать способна. А несчастная ведьма — непреодолимое бедствие. Потому силу в веде только взаимная любовь пробудить может.
