Теперь он знает, куда идти и кому нести длинную цепочку с красно-черным камнем. Точнее, знает, что остается тут, в переговорной... и что сделка состоится прямо сейчас. И если тот, кто заберет драгоценный бриллиант, и тот, кто похитил Ксавьера – одно и то же лицо... было бы здорово, если бы маленький мастер ошибся в предположениях.
Клон пнул обмякшее тело оригинала, торопливо задвигая его за батарею, и поудобнее расселся в мягком кресле: клиент подойдет с минуты на минуту. ~~~
>> И опять я слоняюсь из стороны в сторону, как обычный статист, не нахожу себе места, умирая от ожидания, в безвестности, бессильный что-либо предпринять, пока серафим не вернется. Золотых дел мастер-часовщик со мной, он неразговорчив и угрюм, но его руки никогда не остаются без работы. Я наблюдаю, как он лепит из сырой глины причудливые формы для литья, ставит в печь на обжиг, надевает чистый фартук, режет золото на ровные прямоугольные листы, раскатывает в тончайшую фольгу, сосредоточенный, лишь изредка смахивая пот со лба...
И я удивился, когда он вдруг бросил все и обратился ко мне. >>
- Расскажи об Америке. В каком городе ты живешь?
- Нью-Йорк. Прославленный город, Хэлл, известный на весь мир, и я вряд ли скажу о нем что-то новое.
- А твое собственное мнение...
- Ненавижу его, – холодный и ровный, голос вампира чем-то пугал. – Город, в котором ненавидишь каждого. Потому что они – не такие как ты. Их миллионы, а ты – один. Потому что огромный мегаполис, забитый до отказа машинами и людьми, насмехается над твоим одиночеством, насмехается днем и особенно жестоко – ночью, когда голод выгоняет тебя на улицу, и ты выходишь убивать, чтобы прокормиться, хочешь или не хочешь... Снова и снова. Пьешь грязную кровь, до насыщения, до отвращения и тошноты, пьешь и пьешь, а твои жертвы – как муравьи в гигантском муравейнике, нескончаемы, знаешь, что всех не перебьешь, гадов... и ненавидишь все это еще больше. Ненавидишь одинаковые улицы, в них нет узких и запутанных лабиринтов, приятных глазу, ненавидишь реку, в ней нет чистоты и таинственности, ненавидишь даже деревья... они часть царящего вокруг обмана. Тебя не трогают никакие развлечения, пейзажи или машинная индустрия, яркие огни и зазывная реклама, ни еда, ни алкоголь, ни трепещущая плоть, ты всюду видишь тлен и разложение, суету в сердцах, пустоту в глазах. Ты взметаешь их и поджигаешь, как сухие листья осенью в парке, но беда Нью-Йорка в том, что даже осени нормальной не бывает... и осеннего листопада. И ты уходишь прочь, прячешься в свою нору, до нового заката, ты ненавидишь солнце, дарящее тепло всем этим ублюдкам рода людского, ревнуешь и завидуешь их пустоголовой беззаботности и обремененностью несуществующими проблемами их жалкого бытия, и так проходит вечность... пока не появляется он.
- Твой любимый?
- Да... он, Ксавьер. Я столько раз отпускал на волю фантазию, описывая его про себя, рисуя, наслаждаясь четкостью форм, идеальностью образа... теперь мне даже нечего сказать, я не подберу достойных слов. Я лишь чувствую, как безумно хочу сжать его в объятьях, забрать частичку его тепла, отдать свое, выпить его дыхание, слиться с его губами, украсть несколько стонов. А затем... стать его хрупкостью, мягкостью, нежностью... покрыть его собой, как второй кожей... быть его тенью, повторяя все движения, ловить каждое слово, а лучше – просто поселиться в его спокойных кристальных глазах. И, возможно, даже сохранить рассудок.
- Но что же в нем, Андж? Что? И делает его таким непохожим на других, а похожим на тебя.
- Я не знаю. Змеиная кровь? Кси частично принадлежит к проклятому племени оборотней, хотя я так и не набрался мужества сказать ему об этом. Можно взять в качестве объяснения?
- Можно. Но сложно. Нужна вера и настоящее знание. Ты в некотором роде доказательство мистического присутствия иной силы в мире людей. Ты и этот хамелеон с красными вихрами... и кошмарными манерами. Но этого мало. Есть что-нибудь еще?
- Дэз ни при чём. Это все я, только я. Если бы не я... ничего бы не случилось.
>> Я опять выпал в прошлое. Вспомнил ночь, дождь, свой сумасшедший бег, визг тормозов феррари... и чьи-то разъяренные глаза с каплей ненормальности. Я силюсь воссоздать полностью их выражение. Кажется, он был слегка под кайфом. И... все? Что меня, голодного, дрожащего от холода, спасавшегося от вампиров, могло привлечь-то, бллин? Рот судорожно кривится, пытаюсь сдержать подступающие слезы. >>
- Хэлл, я не могу, не пытай. Кси просто не следовало останавливаться и подбирать меня.
- Вспоминай! Если он дорог тебе не на словах.
- Хэлл! Тебе же вообще должно быть по барабану, ты прикрываешь свой зад от моего отца...
- Может быть, я не все сказал, м? – мастер дотянулся до его груди и положил обе ладони на сердце. – Может, у меня свои причины быть заинтересованным.
- Хорошо! Получилась какая-то нелепая сцена. Мы друг друга не поняли.
- И?..
- Он ударил меня по голове тяжелой бутылкой. Коньяка, наверное. Не помню.
- А дальше?
