Полиция продержала Рида взаперти пару дней, затем выслала из страны, на сей раз удостоверившись, что самолет покидает пределы континента и способов прокрасться обратно для Рида не будет. Патрицию радовало благополучное возвращение мужа в Рим, к ней и малышке Рамоне, но одновременно возрастала ее тревога за Дина, пренебрегающего собственной безопасностью. Она могла согласиться с выражением протеста в Соединенных Штатах или даже в демократических странах Западной Европы, потому что там понимали, что означают гражданские права, и следовали законам. Но поднимать голос против диктатуры Южной Америки не имело смысла совсем. «Это было ужасно, - сказала Патриция, вспоминая аргентинский арест Рида. – Как раз тогда я обвинила его в том, что он ищет своей гибели».(159)
Удивление Патриции вызывали не мысли Рида, а то, что он стремится к их воплощению. В течение нескольких лет, вплоть до этого момента, Рид заявлял о готовности отдать жизнь за свои убеждения. И чуть что становился еще более жестким. «Понимаешь ли ты, что для миллионов людей в Южной Америке, которые составляют большинство угнетенных, и для миллионов советских граждан я САМЫЙ ЧЕСТНЫЙ И ПОРЯДОЧНЫЙ АМЕРИКАНЕЦ среди выходцев из Америки за последние годы??!!!!!! Спрашиваешь - почему? Да потому что человека судят по мотивам его действий, так же как по его действиям. Именно так я буду судить моих сыновей и дочерей. Мои мотивы – чистейшие. Я готов принять лишение свободы и смерть – НЕ ДЛЯ ПЕРСОНАЛЬНОЙ ВЫГОДЫ, НО РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ СДЕЛАТЬ ЖИЗНЬ ОСТАЛЬНОЙ ЧАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА МЕНЕЕ БОЛЕЗНЕННОЙ, МЕНЕЕ ГОЛОДНОЙ И НЕСПРАВЕДЛИВОЙ!!!».(160)
В то время, когда бросивший учебу в колледже Рид впервые обосновался в Голливуде, образцами любящих глав семейств служили несколько сбивающие с толку мужья и отцы из телесериалов «Приключения Оззи и Гарриет» и «Отец знает лучше» в исполнении Оззи Нельсона и Джима Андерсона. Риду в своей семейной жизни, должно быть, не довелось наблюдать такого же большого количества идиллических эпизодов, поскольку его супружество с Патрицией давало трещины. Популярность привлекала к нему женщин всех национальностей, каждая из которых была прекрасна и счастлива отдаться американскому певцу всецело: на одну ночь, если ему так хотелось, или надолго, если была такая возможность. Рид отнюдь не всегда сопротивлялся, и Патриции обо всем было отлично известно, хотя к его флиртам, не прекратившимся даже после рождения дочери, она относилась откровенно пренебрежительно.
«Когда он заводил эти интрижки, я не сильно ревновала,– сказала она.– Наши ссоры были такими же страстными, как и наш секс. Патон научил меня относиться к его романам как к разновидности самоудовлетворения, поскольку они не имели ничего общего с любовью. В большинстве случаев это были проститутки или те, которые выставляются напоказ».(161)
Патриция также охарактеризовала своего мужа как «не лучший материал для семейной жизни. Он не имел дела с каждодневными обязательствами. Как муж или отец он был ненадежен».(162)
Рид старался быть хорошим мужем. Он засыпал Патрицию письмами отовсюду, куда бы ни уезжал от нее по своим делам, и самым частым его упреком был тот, что она редко отвечает на его письма. «В любом случае, спасибо тебе. Поскольку ты отказываешься писать мне, потому что не можешь выделить и пяти минут в сутки, чтобы написать мужу, которого – как ты говоришь – любишь, полагаю, телеграмма все же лучше, чем ничего. Интересно, ты вообще когда-нибудь задумывалась, сколько времени было бы потрачено на написание этих слов и отправление писем раз в два дня. Я знаю, что сейчас ты очень занятая деловая женщина, но мне думается, что ты могла бы уделить мне пять минут в день – даже если тебе не очень этого хочется – просто для того, чтобы твой муж почувствовал себя счастливым». В завершение он написал: «даже если я не понимаю твою любовь и мне от этого больно, я действительно очень сильно тебя люблю и не могу дождаться возвращения к тебе. Твой муж, Дино». (163)
Если Патрицию совершенно не заботило сочинение писем, то Рид написал посланий больше, чем апостол Павел. Иногда они были полностью заполнены новостями, иногда – философскими размышлениями по поводу их семейной жизни, но часто это были просто письма о любви. Рид страстно желал свою супругу, которую называл Котенок, или Ножки, или частенько Миссис Рид. Иногда он писал по два письма в день, и нередко по несколько штук в неделю. Казалось, что эпистолярное творчество облегчало его сердечные муки, хотя с отправкой писем они никуда не исчезали. «Я ложусь спать – ты в моих мыслях и в сердце, я просыпаюсь – ты там же. И днем, и ночью я слышу твой голос и вспоминаю наш день за городом. Только так теперь мы будем проводить наши дни. Жаль, что я не могу полететь к тебе. Я так сильно люблю тебя, моя жена».(164)
