На эти вопросы он ответа уже не получит, придётся довольствоваться малым, приняв за факт, что и он ошибается чаще, чем хотелось бы. Трещина была одной из немногих, кого он переоценил, и кто его не послушал. В большинстве своем паралюди воспринимали его угрозы должным образом и выполняли его требования исчезнуть из города или снять маску. Редко бывает иначе. Но вот вчера ему в очередной раз пришлось исполнять обещание: «вернуться и выбить мозги». Трещине он вышиб их в буквальном смысле. Остальные… шелуха. Разве что, больную девочку было жаль, она напомнила ему другую… и с ней он больше всего возился. Если на прочих у него ушло вкупе не больше нескольких секунд, то с Лабиринт он так и не справился, слишком быстро она отреагировала, почувствовав неладное. Пришлось зачерпнуть той силы, что бежит по его жилам. Сейчас Смит понимает, какую ошибку совершил. Не стоило поддаваться мимолётному порыву, следовало как обычно позвать Пелида.
С силами “хорошего друга” ему потребовалась секунда на то, чтобы выбить жизнь из Лабиринт. Она хотя бы умерла без мучений, и если ей повезло и Пелид был в настроении, то она сейчас там, где нет боли и страданий. Жизни в том месте тоже нет, но это невообразимо лучше, чем все прочие места, в которые может попасть человек после смерти. Ему самому ничего из этого не светит. Его смерть будет именно смертью. Окончанием всего. Сложно представить, а если представишь, то по-настоящему начнешь бояться смерти. Непросто смириться с тем, что в какой-то момент немного-немало перестанешь быть, видеть, чувствовать, мыслить, думать, ощущать…
Смит распахнул глаза, прогоняя губительные мысли о смерти; будет у него ещё время на рефлексии и прочие сопли. Сейчас важно сделать то, что еще можно сделать. Остальное доделает Пелид. А это уже хорошо. Это уже что-то. Лучше, чем ничего.
Смит прикрыл глаза, готовясь к тому, что мир на мгновение остановится, застынет в коконе из янтаря.
Но, секунду подумав, он раскрыл глаза. Если смерти уже не избежать… почему бы не попользоваться заёмной силой?
Смит поднялся с дивана, уставившись в стену напротив. Волевое усилие и через миг он почувствовал, как звенит воздух – это эхо, всего лишь эхо стонущего, бьющегося в агонии мира, разрываемого чуждой ему силой. По коже прошла легкая дрожь, когда часть боли мира отозвалась в его костях; вернулась обратно. Смит несколько секунд стоял, всматриваясь в чернеющий провал перехода. Он пытался понять, откуда пришло чувство, будто он уже делал такое, видел и ощущал. Вскоре он понял. Понять в чём тут дело не стоило большого труда.
Он ещё не понимал, но уже знал, что нужно делать, отдаваясь давно чужим/забытым рефлексам. То, что ему открылось - это не его память, не его чувства… всё это пришло вместе с Пелидом и его силой. С отголосками его воспоминаний. Выходит “хороший друг” не преувеличил – ему действительно осталось недолго.
Отбросив хмурые мысли, Смит шагнул в пустоту, теряя контроль над телом. Нефтяная клякса поглотила его, выплюнув в пункте назначения, словно мусор. То была уже знакомая ему палата. Именно тут он месяц назад разговаривал с Панацеей. Единственное место, которое он хорошо помнил в стенах госпиталя. Переход закрылся за его спиной, когда мир снова застонал, подчиняясь стальной воле уже не человека, ещё не мертвого, но уже не живого. В этой больнице много таких как он.
Смит распахнул дверь, прислушиваясь к звукам больницы.
Несмотря на поздний час, больница шумела. Это не было гулом разъяренного улья, как днём, но лёгким жужжанием сотен потревоженных пчёл, готовящихся к зимней спячке. Гул, ощутимый на грани слуха.
Смита это не беспокоило, не с теми возможностями, что ему открылись на грани смерти. Частички могущества Пелида, доступной ему, вполне достаточно, чтобы закрыть глаза и уши всему живому и неживому, что в ином случае могло бы его тут заметить.
Подняться на этаж где лежит девочка оказалось легко, сила Пелида всё сделала за него. Там, где ещё вчера, ему бы пришлось юлить, финтить и обманывать, балансируя на грани закона… в этом более не было нужды. Санитары и врачи, случайно повстречавшиеся на его пути, просто не заметили его. В чём бы не заключалось могущество Пелида, чем бы не была его сила… с её помощью оказалось до неприличия просто исказить реальность, сделать себя невидимым.
Дверь в палату девочки Смит открывать не стал, боясь разбудить её любым шорохом. Когда он вынырнул из очередного лестничного пролета, клякса перехода уже ждала его, на месте той самой двери. Шаг вперёд, неприятное чувство абсолютной уязвимости…
Нога Смита опустилась на пол, чувство онемения испарилось, оставив после себя лёгкую слабость. Впрочем, когда он полностью вынырнул из портала, от любого дискомфорта не осталось даже воспоминаний. Отголосок, тень тени чужой памяти подсказала, что для него переход был очень лёгким, для большинства других этот переход становится испытанием через мучительную боль, если не принять никаких мер против этого.
