Такие песни я стала записывать на кассеты. Сложно понять, что с тобой происходит, когда все вокруг меняется: родители стареют, мир уменьшается, тебя все реже называют хорошим. С телом просто – можно отмечать рост отметками на стене, в остальном же – все не так очевидно. Музыка мне помогала и успокаивала. С ней мне было не так страшно. Оставаясь все той же, музыка показывала, как взрослела я. Первое время я слышала в любимых песнях одно, потом – другое, и наконец, наступал момент, когда я не слышала ничего. Тогда я стирала их и записывала на освободившееся место что-то новое.
Ведущие в эфире государственных радиостанций говорили о политике, экономике, истории и культуре большой страны. Они всегда были на высоте. Я чувствовала себя совсем не похожей на них. Мне были ближе диджеи коммерческих станций. Они оговаривались, допускали ошибки, бывали грубы. А главное, эти люди рассказывали о себе: о чем они думают, что чувствуют, какие у них планы на вечер. До этого я была уверена, что подробности своей жизни имеет смысл сообщать исключительно семье и друзьям. Тем, кто меня не знает, они, в принципе, не могут быть интересны. Благодаря новым ведущим я поняла, что это не так. Их рассказы вызывали во мне отклик. Раньше я воспринимала личные истории как будто отдельно от жизни. Жизнь ценна. В этом нет никаких сомнений. У меня захватывало дух при одной мысли, что я есть, есть мои родители, друзья, все-все люди. Но я как-то не задумывалась, что вместе со мной есть мои поступки, чувства и эмоции, и они представляют собой не меньшее чудо и тайну. Таким образом, другие люди могли дать мне и вместе с тем забрать у меня гораздо больше, чем я была способна понять. Все общение предстало передо мной в новом свете.
Скоро мы с друзьями стали играть в радио. Садились перед магнитофоном и записывали свои разговоры на кассету. Слушать это было смешно и немного стыдно. Обычно я держалась заметно сдержаннее, высказывалась серьезно и по делу. Однако стоило включить запись, как у меня появлялось ощущение исключительности момента, словно бы я прыгала с парашютом и отвечала у доски одновременно. И меня несло. Я думаю, тогда во мне проявлялась истинная сущность. В этих искусственных чрезвычайных обстоятельствах она освобождалась, и мне выпадала редкая возможность встретиться с ней.
После таких игр я с еще большим уважением стала относиться к диджеям. Мастерство ведущих меня по-настоящему впечатляло. У них не было больших денег, славы, достижений, от них не зависела моя жизнь. И все-таки я их слушала. Они рассказывали, что у них подгорела яичница, или что им снилось, но суть была не в этом, конечно. Эти люди говорили правду. Их подводки звучали, как заклинания, вызывающие великие объединяющие силы: любовь, участие, милосердие. Радио увеличивало эффект в разы.
Новые станции вели диалог со своей аудиторией. Слушатели дозванивались в прямой эфир, высказывали свое мнение, передавали приветы, заказывали песни, получали подарки. Ведущие общались со слушателями всех возрастов – и это меня волновало особенно. Чего я хочу никого не интересовало ни в детском саду, ни в школе. Дома меня тоже чаще всего ставили перед фактом. Мои друзья были в том же положении, что и я. Поэтому мы часами могли висеть на телефоне, чтобы пробиться в эфир. В то время для нас это была чуть ли не единственная возможность быть услышанными и принятыми всерьез.
Дозвонившись впервые, я не узнала своего голоса в эфире. Но я запомнила это чувство – говорить сразу многим-многим людям. Все мое существо тогда пришло в движение, и на мгновение я увидела мир иначе. Смотритель райского острова, няня для панды, испытатель игрушек, автор текстов для печенья с предсказаниями… О таких работах мечтали мои друзья. Я стала говорить, что хочу быть радиоведущей. Разумеется, тоже в порядке бреда. У наших родителей не сбывались мечты, и кто бы что ни говорил, мы были готовы только к такой жизни.
Воспитательницы настоятельно советовали родителям отдать меня в класс коррекции. Те не послушались. Так что пошла я в обычный класс. Первое время мне очень нравилось, что в школе никого не укладывают спать днем и не заставляют есть всякую гадость. А главное, взрослые здесь не бьют детей, даже не угрожают ударить, если не будешь слушаться. Но дети все равно слушаются – почему? Для меня это было удивительно.
Я читала, считала, не умела только писать. Мне казалось, я хорошо подготовилась к школе. Однако это было не совсем так. Учительница часто шутила, а я не могла смеяться: сидела и задыхалась, когда дети вокруг хохотали. Если совсем честно, у меня и улыбаться не слишком получалось – сказывалось отсутствие опыта. В общем, письмо и веселье я осваивала одновременно.
