Мои одноклассники сразу дали понять, что дружить со мной не будут, потому что я девочка. Девочки – слабые, трусливые, глупые. Помня, как здорово было дружить с Пашей, я пыталась убедить одноклассников, что для меня стоит сделать исключение, но из этого ничего не вышло. Мне было очень обидно. Я решила, что это мои одноклассники – слабые, трусливые и глупые. И совсем ничего не знают о девочках.
Скоро я подружилась с двумя одноклассницами. Проглотова замечательно рисовала, была выдумщица и фантазерка. Васильчикова обожала тайны, вела себя, как взрослая, и учила меня вести себя так же. После школы мы вместе шли домой через пустырь, который пересекал ручей-вонючка. Тропинка вилась в обход зарослей, где регулярно собирались местные алкаши. Мы называли это место Пьяный лес и даже втроем проносились мимо него рысцой. И я, и Васильчикова с Проглотовой жили в типовых панельных девятиэтажках. Наши дома стояли рядом. Дойдя до них, мы прощались. Я заходила в свой темный подъезд и нажимала кнопку лифта. Это была самая страшная часть пути. Тогда часто нападали на детей. Подкарауливали в подъездах и насиловали. Меня предупреждали об этом и дома, и в школе. Поэтому в ожидании лифта я обычно тряслась, как осиновый листик. Мои родители и сестра были на работе. На своем этаже я снимала с шеи ключ на веревочке, открывала дверь и оказывалась в пустой квартире. Разогревала еду, включала телевизор, потом принималась за уроки. Так продолжалось месяцами. Одиночество не игрушка. Я была слишком мала, чтобы получать от него удовольствие.
Против этого недетского распорядка, придуманного взрослыми, я взбунтовалась через год. И подруг подбила, как же без этого. Мы стали возвращаться из школы часами. Я таскала Проглотову с Васильчиковой по всему району. Вместе мы обошли все дворы, осмотрели все крыши, сделали сотни прекрасных букетов, испытали самые скользкие горки и даже проваливались под лед. Школьные домашние задания я делала либо непосредственно перед приходом родителей, либо не делала вовсе. Оценки были чем-то из мира взрослых, я их получала для мамы с папой. В моем мире имели значение интерес и красота, и ясные вечера, когда я чувствовала себя очень маленькой под звездным небом. Я уже тогда понимала, что с возрастом смогу разглядеть в этом времени только самое яркое и старалась натворить как можно больше. Самым ярким, конечно, оказалось совсем не то, что я предполагала.
Я росла. Некоторые одноклассницы стали заливаться румянцем, если мальчики обращались к ним. Над партами все чаще летали записки. На переменах девочки шептались и хихикали, глядя на симпатичных старшеклассников. Я не была ни в кого влюблена и всеобщего возбуждения не разделяла. Однако мне тоже хотелось испытать эти чувства. «Подождиии…» – с трагическим видом растягивала гласные безответно влюбленная Проглотова. У Васильчиковой родители были врачами. Что такое любовь, она узнала раньше всех в классе из домашних медицинских энциклопедий. Васильчикова прочитала мне целую лекцию, что не все это чувствуют. Бывает, что человек умирает, так и не полюбив. Мне было 11. Уже 11. Я подумала, что, возможно, я из таких.
До пятого класса все дети ходили в школьной форме: мальчики носили темно-синие костюмы, девочки – коричневые платья с черными фартуками. Появляться в чем-то другом было строго запрещено, эксперименты с цветом формы также не приветствовались. А потом случилась революция: сначала один-два, потом все больше детей стали приходить в своей одежде, пока это не позволили всем. Я даже не узнала некоторых одноклассников, настолько разительной была перемена. Тогда-то я и влюбилась. У меня внутри как будто зажегся источник света, и мне все вдруг стало ясно. Только вот влюбилась я в девочку. Она вошла в мою жизнь, как когда-то родители. Это просто произошло и все. Никто вокруг не проявлял таких чувств. Мне было стыдно. Ни Васильчиковой, ни Проглотовой я ничего не сказала. Я вообще никому ничего не сказала.
У меня возникало много вопросов: о смысле жизни, о смерти, о моем будущем. Домашним было не до разговоров со мной – они слишком уставали после работы, а школа больше не вызывала у меня доверия. Учителям месяцами не платили зарплату, и, чтобы заработать себе на жизнь, они продавали на уроках канцелярские принадлежности, сладости, игрушки. Пока мы писали контрольные, учителя ухаживали за своей дачной рассадой, которую для удобства держали прямо в классах, на подоконниках. В кабинете литературы стояли клетки с грызунами. Если какая-то тема не давалась, можно было купить хомячка и автоматом получить пятерку.
