— Мелочь?! — Белобрысый сжал кулаки. — Вы говорите, это — мелочь?
Мужик в защитной футболке казался очень странным.
— Конечно, мелочь, а что же еще? Разве чужая смерть — это не мелочь? На Земле — шесть миллиардов человек, и каждую секунду кто-то умирает. Что теперь, сидеть и всех оплакивать?
— Вы… рассуждаете как-то странно, — медленно произнес парень. — Очень цинично.
— Не обращай внимания. Типичный трупоедский юмор, как раз в духе капитана спецназа Некрасова.
Парень снова посмотрел на него, но уже более внимательно и немного по-другому. С уважением…
Ну вот, теперь, кажется, все более или менее понятно. Этот мужик — спецназовец. Поэтому и одет в защитную футболку. Парень начал успокаиваться. В словах мужика был резон. И, пожалуй…
«А разве я переживаю из-за того, что кто-то погиб? — спросил себя Соловьев. И ответ звучал очень похоже на слова этого незнакомца: не так прямолинейно и грубо, но сути это не меняло. — Вовсе нет. Я просто, я боюсь, что нечто подобное может случиться и со мной».
— А вы? Идете туда?
— Конечно.
Белобрысый, казалось, колебался, но совсем недолго, присутствие другого человека, человека, с которым можно было РАЗДЕЛИТЬ свой страх, придало ему уверенности и сил.
— А можно… я пойду с вами? — Боясь, что капитан спецназа вдруг ему откажет, Соловьев добавил: — Ну, если, конечно, не помешаю.
— Нет, — отрезая обладатель оливковой футболки. — Пойти со мной нельзя.
Соловьев молитвенно посмотрел на него и уже хотел что-то сказать, но спецназовец перебил:
— А вот побежать — можно.
— Хорошо, мы побежим. — Идея как можно скорее оставить позади это проклятое место журналисту понравилась. — Конечно, побежим.
— Но, — мужчина поднял палец, — сначала, я думаю, следует познакомиться. Меня зовут Дмитрий.
— А я — Владимир. — Парень подтянул фотоаппарат, болтавшийся под мышкой, и добавил: — Владимир Соловьев, жур налист.
— Отлично, — улыбнулся Мезенцев. — Обмен верительными грамотами состоялся. Ну а теперь — давай бог ноги!
Он взял с места уверенной рысью, и Соловьев побежал за ним следом, стараясь не отставать.
Все постепенно становилось на свои места. Конечно, о вертолете, потерпевшем катастрофу, уже знали. И этот капитан наверняка приехал на той самой машине с сиреной, но сгоревший бензовоз преградил им путь. Его группа, наверное, осталась там, разгребать завал на дороге, а сам капитан побежал вперед — на разведку. Значит, все по-прежнему здорово. Он, журналист газеты «Новости дня» Владимир Соловьев, находится в самой гуще событий. И ему будет что рассказать своим читателям. Ну, и если уж быть совсем откровенным, ему будет чем потрясти перед носом у редактора, требуя двойного гонорара, ведь, собирая материал, он подвергал свою жизнь опасности — разве спецназовцев посылают не на самые опасные задания?
Его не смутил тот факт, что капитан был одет в самые что ни на есть штатские джинсы и кроссовки. «Может, это для маскировки?» — подумал Соловьев.
И вопрос, который задал капитан, еще больше подогрел любопытство журналиста.
Мезенцев чуть сбавил шаг — точнее, бег — и, поравнявшись с Соловьевым, спросил:
— Ты случайно не видел мотоцикл? Такой черный «Урал», с закосом под «харлей»?
— Да, — чтобы не сбивать дыхание, коротко ответил Володя, он и так уступал в беге капитану.
— Сколько на нем было человек? Один? Или двое? — Спецназовец говорил так ровно, будто не бежал, а лежал, развалясь, в любимом кресле перед телевизором. «Военная выучка. Тренировка», — подумал Соловьев.
— Двое, — выкрикнул он.
— Вот они-то нам и нужны, — как-то хищно сказал капитан, и Соловьев слегка напрягся. — Прибавь маленько.
«Он что, хочет догнать мотоцикл? — ужаснулся журналист. Он искоса посмотрел на спецназовца и понял… Что он именно это и хочет. — Ну, да такой воробья в долине загоняет. Вон какой детина здоровый!»
Из узкой груди с хрипом рвалось учащенное дыхание, фотоаппарат больно колотил в бок. Соловьев уперся взглядом в точку между лопаток капитана и, как мог, прибавил темп.
Они быстро поднялись на горку. Километрах в пяти-шести от них показалась деревня, лежавшая в нежно-белой дымке. Соловьев не оборачивался, но был уверен, что разбитую «девятку» уже не видно.
Он больше не боялся, он бежал за капитаном, как молодой волчонок за матерым вожаком — на одном самолюбии. Ну, чего-чего, а этого у него хватало.
Одиннадцать часов пятьдесят минут. Заброшенный бункер в окрестностях деревни Бронцы.
Это было видение, прекрасное, как полуденный сон в тени цветущей вишни.
