Попов покрепче зажал автомат под мышкой и зашагал впе ред. Теперь уже недалеко. Километра два. Там, немного не доходя до карьера, стоит белая будочка — вход в заброшенный подземный бункер. Когда-то в нем размещался командный пункт одной из частей ПВО. Потом министерству обороны стало не по карману содержать бункер, и его просто бросили. Местные жители пытались приспособить его под овощной склад, но возникли проблемы с вентиляцией. В бункере она была принудительной, а после того как деревенские забулдыги срезали провода и сдали их в металлолом, ее не стало вовсе, первая же партия картошки сгнила, так и не долежав до весны.
Затем подземелье облюбовали ребятишки, они играли там в войну. Время шло, менялись и игры. Сейчас мальчишки не играют в войну. Поэтому бункер стоит пустой, никому не нужный. Но Попов знал, что он должен туда попасть. Голос в голове заставлял его идти туда. Там, в темном углу, за тяжелой железной дверью, остался старинный армейский передатчик, и голос очень на него рассчитывал. Ему зачем-то был очень нужен этот передатчик.
Зачем? Попову это знать не полагалось, да его это и не интересовало. Он просто подчинялся голосу внутри.
Одиннадцать часов сорок минут. Ферзиковская больница.
Денисов изо всех сил давил на газ. Он летел по Ферзикову с сумасшедшей скоростью. В последний раз здесь так носился Серега Слепнев, водитель пожарной машины, допившийся до белой горячки. Это было три года назад. Серега пришел на работу не в свою смену, завел ЗИЛ, высадил бампером ворота и, разогнавшись, промчался по всему поселку из конца в конец, пока на выезде не опрокинул машину с невысокого моста в пересохшую речку. На его счастье, он никого не успел сбить, если не считать трех гусей бабки Куприяновой. Впрочем, бабка возмущалась недолго — на дворе стоял июнь, и гуси еще не успели набрать вес, так что это была небольшая потеря. Она согласилась на возмещение ущерба по цене гусят — сто десять рублей за штуку. В конце концов (как ей объяснили), сама виновата — надо присматривать за птицей.
Денисов решил не искушать судьбу — для детей, пьяных и дураков у Госпожи Удачи существует особая статья расходов— поэтому включил сирену, установленную под капотом, и в поворотах на всякий случай переносил ногу на педаль тормоза.
Он успел в больницу до того момента, как Николаева, опутанного сетью прозрачных трубочек, по которым что-то сочилось и переливалось, повезли в операционную.
Сначала врачи пытались связаться с Калугой — делать операцию в Ферзикове не решались. Но везти раненого в Калугу было равносильно убийству. Конечно, оставалась надежда на то, что «прилетит вдруг волшебник» — в голубом санитарном вертолете, но эта надежда была слабой и призрачной, скорее уж огнестрельное ранение затянется как-нибудь само собой.
Хирург Нигматов спешно пролистывал учебник по военно-полевой хирургии, учебник был запылившийся, он стоял на самой нижней полке в самом дальнем углу — Нигматов и не надеялся, что когда-нибудь ему придется им воспользоваться. Аппендицит и ножевые ранения — вот все, с чем ему приходилось сталкиваться в поселке. Ну, еще гнойная хирургия — этого всегда было в избытке: абсцессы, флегмоны, фурункулы и карбункулы. А так… Даже банальную грыжу оперировали в плановом порядке в Калуге.
Но сейчас ситуация требовала скорейшего разрешения. Хирург бегло осмотрел Николаева и не нашел выходного отверстия, значит, пуля застряла где-то внутри. Лицо Николаева быстро синело, дыхание срывалось на хрип — наверняка была задета верхушка легкого.
Нигматов осмотрел область ключицы: розовый конец кости, перебитой пулей, торчал наружу. Он осторожно ощупал место рядом с раной. Кожа под его пальцами скрипела, будто кто-то шел по свежему снегу.
«Крепитация. Подкожная эмфизема!» — подумал Нигматов. Эти симптомы подтверждали его первоначальное предположение: пуля пробила легкое, и воздух вышел в мягкие ткани.
— В операционную! Быстрее! — крикнул он, мысленно прикидывая, с чего начнет. Самое разумное — начать с наложения искусственного пневмоторакса, проколоть плевральную полость, чтобы выпустить скопившиеся в ней воздух и кровь, тогда спавшееся легкое расправится, и это ненадолго облегчит раненому дыхание. Но… Потом все равно придется немножко ПОДДУВАТЬ — через ту же дырку — ведь оперировать надо на спавшемся легком.
Он мыл руки — НАМЫВАЛСЯ, как говорят хирурги, — и думал о предстоящей операции. Мысленно проигрывал ее в голове, как дирижер перед концертом мысленно проигрывает партии всех инструментов. Он старался все спланировать заранее и учесть каждую мелочь, хотя и знал наверняка — всего учесть невозможно, по ходу обязательно возникнут непредвиденные обстоятельства. Непредвиденные не потому, что он что-то упустил, просто потому, что всего предвидеть нельзя. За дверью операционной послышался шум: в коридоре кто-то громко ругался с сестрами.
— Сюда запрещено! Здесь стерильно! — кричали женщины, но зычный начальственный голос возражал:
— Мне надо! Вы понимаете? Это очень важно!
