Нигматов выглянул в стеклянное окошко двери и увидел Денисова. Начальник ферзиковской милиции стоял красный, как рак, заждавшийся пива, и слабо отбивался от наседающих на него санитарок и сестер.
Нигматов, держа руки на весу, толкнул дверь ногой.
— В чем дело, подполковник? Чего вы хотите? — Сухое официальное обращение и тон, которым был задан вопрос, не оставляли сомнений, что Денисов здесь явно лишний и что Нигматов, будь на то его воля, с удовольствием вытолкал бы его взашей.
Денисов достал из кармана платок, вытер вспотевший лоб:
— Он в сознании? Может говорить? Нигматов с сомнением оглянулся на каталку, вплотную прислоненную к операционному столу:
— С трудом. Но насколько он в сознании? Этого я не знаю. По-моему, у него бред.
Денисов шагнул вперед, но Нигматов покачал головой:
— Не стоит входить в операционную. Я же не врываюсь к вам в кабинет.
Денисов сглотнул и остановился.
— Послушайте, Рашид… Рашид… — Денисов забыл отчество Нигматова. Он поднял брови, надеясь, что врач придет ему на помощь.
— Хамзатович.
— Да, извините, Рашид Хамзатович. Пожалуйста, это очень важно. Здесь у нас, — Денисов понизил голос, — такая каша заварилась… От того, что он скажет, — он ткнул в лежащего Николаева, — многое зависит.
Нигматов нехорошо усмехнулся:
— Многое зависит… Сейчас от исхода операции зависит его жизнь. А вы… Скажу честно — вы мне только мешаете. Причем сильно мешаете.
Денисов оглянулся, просунул голову в дверной проем. Он говорил совсем тихо, почти шепотом — не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме Нигматова, это слышал:
— А если я вам скажу, что от его слов зависит ваша жизнь? И моя? И многих других?
Нигматов внимательно посмотрел на Денисова — с удивлением и страхом одновременно — и увидел, что подполковник не преувеличивает. Он не шутил. И даже — хотя это с трудом укладывалось в голове — был напуган.
— Все так серьезно?
— Гораздо серьезнее, чем вы можете себе представить. Нигматов отступил назад, кивнул сестре:
— Дайте ему халат! — Он повернулся к Денисову: — Говорите, но, пожалуйста, недолго. Он и так…
— Я понимаю, — кивнул Денисов. — Я быстро.
Он вошел в операционную, и сестра тут же накинула ему на плечи старый, но чистый халат. Ей пришлось встать на носочки, со стороны это выглядело, будто она накрывает шкаф, стоящий в комнате, где предстоит белить потолки.
Денисов подошел к каталке, нагнулся над раненым. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог поймать мутный взгляд старшины.
— Это я… Узнаешь меня? Николаев? Старшина дернулся и попробовал приподняться, но Денисов положил руку ему на плечо.
— Тихо, тихо… Лежи, а то доктор меня выгонит. Послушай, — он нагнулся еще ниже, — что там стряслось, можешь рассказать?
Николаев облизнул запекшиеся губы. Денисов заметил, что в глазах его что-то промелькнуло. Что-то… похожее на страх. Он будто заново переживал случившееся.
— Он перестрелял всех… — сухим бесстрастным голосом произнес Николаев. Он говорил с большим трудом, с каждым словом из дырки в левой стороне груди вырывался тихий свист.
— Кто «он»? Попов? Ты только, — Денисов потрепал подчиненного по плечу, — лишнего не говори, я пойму. Он, да? Николаев закрыл глаза, помедлил секунду и снова открыл.
— Но почему? Что, вот так, ни с того ни с сего?
Николаев снова закрыл глаза. Посиневшие губы дрогнули, и Денисов услышал натужный свист.
— Он… сошел с ума… Там, на дороге… — Старшина закашлялся, и на губах у него выступила розовая пена.
— Что на дороге?
Пена пузырилась. Один пузырь рос прямо на глазах, он становился все больше и больше, пока наконец не лопнул, обдав подбородок и нос старшины мелкими красными брызгами.
Денисов в ужасе обернулся:
— Рашид… Рашид… — Он снова забыл отчество. — Доктор! Помогите ему!
За его спиной послышался щелчок резины, Нигматов уже натягивал перчатки.
Старшина кашлял все сильнее и сильнее. Его тело сотрясалось, из раны брызнула тонкая струйка крови, очертила в воздухе короткую дугу и попала на халат Денисова. Он отшатнулся.
— За плечи! — закричал Нигматов. Когда он сердился, у него появлялся акцент. — Берите за плечи и кладите на стол!
Ну! На счет «три»!
Денисов взял старшину за плечи, две сестры ухватились за бедра и за ноги.
— Раз! Два! — Нигматов стоял, воздев руки.
«Ах, ну да, он же стерильный!» — понял Денисов.
— Три!
Одним рывком они переложили бьющееся в кашле тело на стол.
— А теперь — уходите! — Врач даже не смотрел на него, он стоял и ждал, пока сестра срезала с раненого остатки одежды.
Денисов попятился. Последнее, что он сумел разобрать — среди клокотания и свиста, — был голос Николаева:
— Там, на дороге… Там был труп… Он валялся, как бревно, и вороны клевали его… Ха! Они клевали его!
Денисов спиной наткнулся на дверь и вывалился в коридор. Ему показалось, что Нигматов вздрогнул, услышав про труп на дороге.
Денисов сорвал с себя халат и увидел, что кровь промочила его насквозь — пятно осталось на кителе. Этот визит в больницу почти ничего не дал. Николаев повторил ему все то же самое, что раньше сказал Костюченко. Правда, он добавил про какой-то труп, но… Насколько это можно принимать всерьез? Это наверняка бред. Это…
