Ему уже приходилось видеть обугленные трупы — дважды. Один раз — так же, как сейчас, трупы людей, погибших в автокатастрофе, и второй — в огромном доме на окраине Серпухова, где, по данным уголовного розыска, жили цыгане, промышлявшие наркотиками. Кто-то (конкуренты? наркоманы? бандиты? это осталось невыясненным) окружил ночью дом, закрыл все выходы, облил бензином и поджег. Под окном, на участке, оперативники нашли труп мужчины с пулей в голове — видимо, он пытался выскочить из огня, но суровые поджигатели, наверное, не любили голливудские блокбастеры и отвергали хеппи-энд как таковой. Впрочем, пуля в голове— чем не хеппи-энд по сравнению со смертью в огне?
Но тогда он был не один. Рядом стояли бывалые серпуховские опера, за годы службы привыкшие ко всему, немногословные квадратные мужики, которые не испугались бы прикурить от дымящихся человеческих останков, если бы в кармане не оказалось зажигалки. Да еще судмедэксперт, невысокий желчный человек, влюбленный в свою профессию. Он объяснил Соловьеву, что цыгане, скорее всего, задохнулись от дыма, а сгорели уже потом.
— Обратите внимание, как у них подняты руки! Это называется «поза боксера». Она встречается у всех, погибших в огне.
— Почему? — с трудом ворочая языком, спросил тогда Со ловьев. — Потому что это… очень больно?
Судмедэксперт посмотрел на него скучающим взглядом:
— Нет. Потому что при термической травме из мышц выходит вода, и они сокращаются. Нечто подобное происходит с курицей, которую вы печете в духовке. Сырая — она гибкая, и руки-ноги гнутся у нее во все стороны. А вот если вы за ней не уследили и она сгорела, то курица становится… ригидной. Неподатливой, — пояснил он, застенчиво улыбнувшись.
Соловьев кивнул и потом целый месяц не мог есть курицу, запеченную в духовке, мысленно проклиная судебного медика за то, что чуть не сделал его вегетарианцем.
Однако через месяц жареная курица снова вошла в его рацион, просто и естественно. Еда — это еда. Работа — это работа. А обугленный труп — это… просто кому-то не повезло. Хотя это, наверное, все-таки дико больно. Но, видимо, кому-то необходимо гореть в огне — получается так. Раньше, в Средние века, степень необходимости определяла святая инквизиция, а сейчас — кто? Кто распоряжается людскими судьбами — и телами, коли уж речь идет о сожжении? А может, инквизиция была просто орудием в руках ТОГО, кто сдает карты?
«Случай», — прошептал Соловьев. Его передернуло. Что-то не укладывалось в привычную жизненную схему. Слишком уж много выходило случайностей. Если списывать все на случайности, тогда самое правильное — плыть по течению, надеясь, что рано или поздно СЛУЧАЙ коснется и тебя.
«Единственная проблема, — вмешался ехидный внутренний голос. — Будет ли этот случай счастливым? Или — нет?»
Соловьеву хотелось и того, и другого. В его профессии счастливый случай — это несчастье с другим.
Но чтобы с ним самим случилось нечто подобное? Чтобы ему угодить в сводку новостей — не в качестве репортера, дающего информацию, а в качестве потерпевшего, «именинника», как говорили циничные опера? Нет, не дай бог!
«Фу!» — Он поддернул «Никон», висевший на шее, как напоминание о нелегком журналистском ЯРМЕ, и зашагал дальше.
По его расчетам, вертолет (точнее то, что от него осталось) должен был лежать где-то неподалеку, километрах в четырех-пяти от цистерны.
«Но, — поправлял он себя, — вертолет не будет валяться на шоссе, он где-нибудь в лесу. Где же ему еще быть?»
Но прочесывать весь лес, просто так — наобум? Это глупо. Так можно ходить дня два, а то и три. Нет. Соловьев решил пока оставить СЛУЧАЙ в покое, надо самому немножко поработать головой. И ногами.
Пожалуй, он сделает так: дойдет до ближайшего населенного пункта (что это будет? какая-нибудь деревня) и хорошенько расспросит местных жителей. Наверняка, услышав близкий шум двигателя, праздные сельчане уставились в небо, ожидая сошествия Ильи-пророка. И наверняка кто-нибудь из них видел, как падал вертолет. И наверняка кто-то запомнил, куда он упал. Так он узнает направление. Не исключено, что кто-нибудь вызовется ему помочь. Не просто так, а за небольшую плату. Но у него же есть в кармане четыреста пятьдесят сэкономленных рублей. Вот и расплатится. А потом уж представит редактору счет и в графе «текущие расходы» напишет ту сумму, которую захочет. В пределах разумного, разумеется, Соловьев еще не помнил случая, чтобы редактор когда-нибудь переступил эти пределы.
В общем, все складывалось нормально. Он все делал правильно.
Соловьев почувствовал, как противный ЗАПАХ начал помаленьку исчезать. Испаряться. Он приободрился и зашагал быстрее.
Спустя несколько минут ему показалось, что он снова слышит треск мотоциклетного двигателя. Соловьев остановился и замер, прислушиваясь. Треск приближался.
Володя отступил в придорожные кусты и взял фотоаппарат на изготовку.
