Возвращаясь с передовой, мы задержались у одного из армейских трофейных складов, чтобы рассказать слушателям, сколько тяжелого и легкого оружия оставил враг, поспешно отступая. Свой рассказ мы сопроводили звуковыми иллюстрациями, в частности был записан звук воющей мины, которая по замыслу немецкого командования призвана была не только поражать цель, но и наводить страх на бойцов Красной Армии.
Вспоминается еще одна поездка с Юрием Арди в действующие части. Это было в феврале 1942 года. Московская и Тульская области были полностью освобождены. Задание у нас было такое: рассказать в репортаже, какими боевыми делами воины передовой отметили 24-ю годовщину Красной Армии.
Так как это было накануне праздника, нам очень хотелось доставить в часть приказ Наркома обороны, посвященный этой дате. Мы заехали ночью в типографию «Правды» и, дождавшись, когда ротационная машина выбросила первый десяток газет с напечатанным приказом, взяли их с собой и помчались на передовую. Политработники гвардейской части получили в это утро газеты раньше, чем московские подписчики. Вечером этого же дня был передан и наш репортаж из части.
Большой отклик у наших и зарубежных радиослушателей вызвал репортаж военных корреспондентов о боях под Волоколамском. В эфире отчетливо слышались беспрерывные залпы мощной артиллерии, треск автоматов, пулеметов, винтовок, раскатистое «ура» солдат, атакующих немецкие укрепления. Наши корреспонденты были в гуще событий и вместе с частями вошли в освобожденный Волоколамск. Тут они встретились с партизанами, и в эфире прозвучали голоса тех, кто бесстрашно боролся в тылу врага.
Редакция «Говорит Западный фронт» существовала до июля 1942 года. Советские войска шли с упорными боями на запад. И наша выездная редакция была преобразована в редакцию фронтового вещания. Военные корреспонденты отправились на другие участки огромного советско-германского фронта. Синявский улетел на юг, в Севастополь, Фетисов — в Белоруссию, а я — в Ленинград.
Первое утро войны застало меня в Риге, где я в течение года работал в качестве специального корреспондента Всесоюзного радио и «Правды». Вместе с Сергеем Михалковым мы ночевали в гостинице «Рим». Около пяти часов утра мне позвонили в гостиницу из местного Радиокомитета.
— Судя по всему, немцы начали войну против нас… — осторожно сообщил дежурный.
Помню эту фразу так, будто услышал ее только что…
Я разбудил Михалкова.
Спустя полчаса мы расстались, чтобы увидеться только через год уже в Москве…
Когда я бежал в Радиокомитет, в стороне Задвинья, где был аэродром, слышались взрывы. Позже мы узнали о бомбовом ударе гитлеровцев по нашим аэродромам под Ригой.
На третий день войны началась эвакуация Радиокомитета. Но для организованной и полной эвакуации времени не было, и многие сотрудники Радиокомитета остались, а из техники удалось вывезти совсем немного. В эти дни трудные обязанности и тяжелые переживания выпали на долю председателя латвийского Радиокомитета известного писателя И. Леманиса и его заместителя И. Апсита. Но все, что могли, они сделали…
24 июня мне позвонили из «Правды» и сообщили, что с этого дня я уже являюсь их военным корреспондентом, объяснили технику связи с редакцией. На другой день я передал туда первую корреспонденцию о героях воздушного сражения над Ригой и попросил продублировать ее в «Последние известия»: ведь основная моя работа была там.
Однако в штабе Северо-Западного фронта, где по заверению редакции «Правды» я должен был получить необходимые указания и советы, никто говорить со мной не стал — было не до меня. Тогда я сел в машину и поехал в сторону Литвы, так сказать, навстречу войне, с наивной мыслью, что именно там и должен быть материал для корреспонденций.
Километрах в семидесяти от Риги моя малолитражка завязла в водовороте машин и людей — военных и штатских. Дорогу впереди забили автомашины эвакуации, военная техника. Пока я бегал, ища кого-нибудь, кто помог бы мне прорваться вперед, позади появилась танковая колонна, шедшая на запад. Танкисты проявили беспощадную решительность, и в течение каких-нибудь десяти минут все, что двигалось на восток, было сдвинуто с дороги, и танки помчались дальше. Моя машина со смятым боком лежала в кювете. Какие-то военные помогли вытащить ее на дорогу. Двигатель работал, ходовая часть не была повреждена, и я собрался на своем сплющенном «оппеле» ехать дальше.
Но в это время на меня обратил внимание старший политрук. Кто? Куда? Я предъявил документы — радио и «Правды». Возвращая мои бумажки, он сказал как отрезал:
— Назад, в Ригу! У вас должно быть предписание штаба фронта.
Я вернулся в Ригу и пошел в штаб округа добывать предписание.
Штаб эвакуировался, и от меня все отмахивались. И вдруг я увидел военного с четырьмя шпалами. Бросился к нему. Он посмотрел мои документы и рассмеялся.
— На ловца и зверь бежит, — сказал он. — Я редактор окружной, теперь фронтовой, газеты. Фамилия моя Московский. Давай ко мне в редакцию. Работал на две редакции, поработаешь и на три…