Перед каждым своим отъездом Аркадий ставил её в известность, насколько уезжает и куда, и периодически спрашивал, не надумала ли она куда-нибудь поехать, предлагая оформить любой туристический круиз. Маргарита неизменно благодарила, и отвечала, что с удовольствием обязательно поедет, но только не сейчас. На самом же деле даже мысли о возможном отъезде с виллы стали её пугать. Видя, как Аркадий все свободное время проводит с её дочерью, порой не отпуская ни на шаг и выполняя любой каприз, она опасалась, что воспользовавшись её отъездом он окончательно отберет у нее малышку. При этом саму её присутствие дочери неизменно утомляло и нервировало. Она боролась с этими чувствами, стараясь преодолевать внутреннее раздражение, но чаще всего безрезультатно, и спасалась тем, что минимизировала встречи с дочерью. Ощущая внутреннее противоречие между нежеланием отказываться от дочери и неспособностью её любить, она чувствовала себя сломленной, беспомощной и неспособной противостоять ничему, поэтому начала страшится любых перемен. Порой ей казалось, что она подобна загнанному в угол зверьку, нашедшему безопасную нишу, в которой теперь боится даже шевелиться.
Чтобы как-то заглушить это чувство она стала изматывать себя физическими упражнениями и тренировками так, что к вечеру сил у нее оставалось, чтобы только до кровати дойти. Подобные нагрузки, здоровый образ жизни, свежий воздух и многочисленные спа-процедуры не преминули сказаться, и выглядела она теперь настолько великолепно, что даже Марк, которого Аркадий оставил на вилле в качестве семейного психолога, вначале протестующий против таких интенсивных занятий был вынужден признать, что они пошли ей на пользу.
***
Дочь тем временем росла, и Аркадий баловал её все больше и больше. Теперь нередко было можно услышать его ласково-озабоченное: «Что еще хочет моя принцесса?» и звонкий голосок Катюши, требующий в ответ: «папочка, дай это» или «папочка, я хочу то».
Несмотря на внешнюю идиллию, Маргариту подобные отношения злили. Порой ей хотелось вмешаться и жестко запретить Аркадию так сильно баловать дочь. Ведь малышка не знала отказа ни в чем. Однако мысли о том, что она сама неспособна одарить дочь любовью, а теперь еще хочет лишить любви того, кто может её дать, сковывала язык, и Маргарита малодушно молчала, предпочитая сразу уйти, чтобы не было искушения вмешаться.
Марк видел, что внутренне она подобна натянутой струне, готовой порваться в любой момент, и неоднократно пытался вызвать её на откровенность. Но памятуя, что психиатр скрывал то, что Аркадий был на вилле в то время, когда она требовала встреч с ним, Маргарита теперь не откровенничала с ним и отделывалась ничего незначащими фразами, а так же уверениями, что она полностью счастлива и у нее нет ни одной причины хоть чем-то быть недовольной.
Так все продолжалось достаточно долгое время, превратившееся для Маргариты в чреду одинаковых и ничем непримечательных дней.
А потом на вилле появилась новая гувернантка дочери. Звали её Софи. Молодая с великолепной фигурой и чем-то даже похожая на саму Маргариту.
Глядя на Софи, Маргарита вспоминала собственное отражение в зеркале пятнадцатилетней давности. А по тем лукаво-манящим взглядам, которыми Софи в избытке одаривала Аркадия, Маргарита поняла, что исполняет та не только обязанности гувернантки, и в ней постепенно начал накапливаться гнев, основанный на неприятии подобной ситуации. Она стала более тщательно следить за отношением гувернантки к дочери, но в этом аспекте поведение Софи было безукоризненным. Стремясь заслужить расположение Аркадия, и видя, как он трепетно относится к дочери, та старалась быть с девочкой и терпеливой, и заботливой, и ответственной и в меру требовательной. Да и Катюша быстро привязалась к ней и явно симпатизировала.
С одной стороны это не могло не радовать Маргариту, а с другой, в сердце ледяной змеей стала заползать ревность и опасение, что дуэт Аркадия с её дочерью того и гляди грозится перерасти в трио и при этом вовсе не с ней.
В один из дней, когда Аркадий и Софи с дочерью поехали в парк аттракционов, не в силах больше сдерживаться, Маргарита дождалась их возвращения, и когда они выходили из машины, остановила Аркадия:
– Мы можем поговорить?
– Да, конечно, – кивнул он и повернулся к гувернантке: – Софи, покормите Катюшу и постарайтесь уложить спать. Мне кажется, она устала после такого насыщенного дня.
– Хорошо, – улыбнулась в ответ та.
– Я не стану ложиться без тебя! Ты придешь поцеловать меня перед сном и почитать мне сказку, папочка? Ну обещай! – вылезшая из машины дочь недовольно схватила Аркадия за рукав и заглянула в глаза.
– Конечно, обязательно приду, но только если ты хорошо поешь, потом умоешься, почистишь зубки, ляжешь в постельку и чуточку меня подождешь, и при этом не будешь капризничать, моя принцесса. Ты мне это обещаешь? – подхватил он её на руки и нежно поцеловал.
– Да, папочка, – дочь в ответ нежно обвила его шею руками и уткнулась в плечо. – Только ты скорее приходи…
