Но не напрасно ли я почти через сто лет пришел проведать двухлетнего младенца, которого когда-то ущипнул за щечку? Ничто из того милого микромгновения не могло сохраниться в столетней голове старухи, чтобы отозваться на ностальгию Александра Первого, престолонаследника-отцеубийцы, который после своей смерти в Таганроге отправил земного двойника Федора Толстого, отца Александры, к далекому Алтаю, а сам в астрале отправился к африканскому Марокко. Там после столетнего отдыха в теле ливанского кедра продолжил царскую карму на Марокканском престоле — принцем Искандером Хасанидом.
Старуха прожила уже сто лет после нашей первой встречи, в то время как я умер на юге России, отправил свой труп на север, в Петербург, двойника же Федора Кузьмича отправил на восток, а сам в астральном теле рванул на юг, в Африку, и также сто лет пробыл ливанским кедром. И теперь, снова ступив на монарший путь (такова была моя карма), я почувствовал неодолимое отвращение к своей судьбе, когда без всякого на то желания приходилось убивать отца — царя, короля, падишаха, султана, — чтобы захватить трон на некоторое количество годовых оборотов Земли вокруг Солнца. И я принял решение — нырнуть в ветхое, почти не материальное тело стодвухлетней графини Александры Федоровны Толстой и свой выдающийся ум шахматиста спрятать, запечатать в ее детском сознании. Теперь навсегда прощай, мечта стать чемпионом мира по шахматам, обыграв Ананда, еще одного далекого потомка короля-шахматиста в Древней Индии, — моего, стало быть, родственника в сотом поколении.
Одним словом, коляска с безумной старухой выкатилась из белого домишка как бы сама по себе, никто ее вроде не катил перед собою. Заподозрив неладное, главный телохранитель сотник Хасан (кстати, мой дядя) бросился в дом — там было пусто. Дядя не видел двух ангелов-хранителей возле старухи, с ухмылкой глядевших на него, ибо он в земной ипостаси был за сотника королевской верблюжьей кавалерии, давал присягу на верность королю и имел восемь жен в своем гареме. Смертельно напуганный, сотник выбежал из дома, догнал во дворике все еще тихонько катившуюся кресло-коляску и довольно грубо схватил полувоздушную старушку за горло.
— Азезил! Шайтан… Куда спрятал принца? — страшно, словно раненая гиена, зарычал Хасан.
Со всех сторон над глиняным дувалом, окружавшим двор, подскочили головы в чалмах — королевская стража с карабинами. Сотник выхватил кривой кинжал и сделал вид, что перережет горло старухе. Тут и началось — еще не материализовавшись, Сахлин и Сергий (последний был общим, Домнушки и Акима, ангелом-хранителем) приступили к прямым своим обязанностям телохранителей графини Александры Федоровны. Они ловко выбили из рук Хасана кинжал, который с зловещим посвистом отлетел, крутясь и посверкивая, далеко в сторону, затем врезался кончиком в глиняный дувал и остался там торчать. И тут на глазах у всей королевской рати прямо из воздуха возникли посреди тесного дворика два великолепных могучих великана и встали по обе стороны от кресла-каталки со старухою. В руках у них были точные копии карабинов нового образца, что в руках охраны принца Искандера Пехлеви Хасанида, но только были эти карабины чудовищных размеров, словно пушки. При виде великанов с таким оружием, возвышавшихся вдвое выше их над белым глиняным забором, королевские стражники бежали, не приняв боя, и беспорядочно ретировались к пальмовой роще, где были привязаны боевые верблюды белого цвета. Через несколько минут над рощей поднялось высокое облако пыли, в которой исчезли и пальмы, и верблюжьи стражники.
Оставленный своими подчиненными во дворе, сотник Хасан хотел зарезаться, выхватив из ножен огромную, широкую кривую саблю, но тут седая старуха заговорила с ним по-французски, и сотник, понимавший язык своих бывших колонизаторов, вынужден был придержать свою руку, желающую покарать его самого.
— Не спешите, месье, совершать непоправимый поступок, а лучше выслушайте меня. Вы честно до конца выполнили свой долг, и вас не в чем винить. А ваши подчиненные, бежавшие от вас, будут сурово наказаны королевским судом. Я неожиданно стала вашим принцем Искандером, и так останется до конца моих дней. Но жить мне осталось чуть меньше года, и вы отвезите-ка лучше меня в какое-нибудь надежное место, где я смогу спокойно умереть под вашим надзором, месье Хасан. После моей смерти вы отправляйтесь в Джакарту, и там в одном офшорном банке вас будет ожидать счет на очень крупную сумму в английских фунтах. Номер счета и пароль я сообщу вам перед своей смертью.
