Сотник Хасан хотел еще жить и потому сразу понял, что ему надо делать, и покатил коляску с седой, как лунь, старухою по известной ему одному дороге. Перед этим он снял с себя чалму со звездой, спрятал ее вместе с саблей в коляске, вывернул наизнанку офицерский мундир и шаровары с лампасами, — и сразу стал похож на бродягу-цыгана в лохмотьях, везущего в коляске диковинную обезьянку, одетую в белое платьице. В таком виде мы и затерялись — сначала в лабиринтах торговых рядов Раббата, а затем где-то в гористой красной пустыне вблизи границы с Алжиром, в крошечном ауле горцев, разводивших скаковых верблюдов. Так я впервые увидел — глазами столетней графини Толстой — древнюю родину династии Хасанидов, куда сотник Хасан тайно завез зачарованного принца Искандера, то бишь меня. Сам он, во всем обвинив демона Азраила, объявил о похищении шайтаном принца Искандера, чему явилась свидетельницей вся рота охраны, и кинулся во дворец бороться за трон, от которого отрекся старый больной король.
Итак, бежать из Марокко и воспользоваться моим тайным счетом в Индии дядя Хасан не захотел, предпочел бороться за корону — и через год добился ее, став королем Хасаном V. И весь этот последний восхитительный год, который доживал я в дряхленьком, разреженном почти на 97 %, теле графини Толстой, я мог наслаждаться теми самыми экзотическими, невероятно красивыми, романтическими картинами из жизни марокканцев, которые видел и передал в своих рисунках и полотнах французский художник Делакруа. Меня возил в кресле-коляске по извилистой улице аула девятилетний сын местного муллы Абсамбет, которому отец объяснил, как и всем аульчанам, что это с небес спущена к ним Толстая-пери, которая не ест, не пьет, не спит с закрытыми глазами, а только смотрит и все запоминает, кто какое добро или зло творит в этом бренном мире, с тем, чтобы обо всем доложить Аллаху на небе. Избегая попасть ей на глаза, все горцы, однако, относились к пришелице небес с мистическим страхом и преисполнились к ней великого почтения.
А собственное мое тело, мое прекрасное молодое тело, ставшее на время невидимым с помощью моих ангелов-хранителей и отделенное от души, было телепортировано в Индию, провинцию Пенджаб. Там, на территории заброшенного средневекового дворца-музея, куда перебросили мое тело и где я оказался в толпе туристов, в меня немедленно была вселена душа только что погибшего в автокатастрофе на дороге Казахстана молодого бизнесмена Елеу. Его хоронили на другой день, по мусульманскому обычаю. Никто не знал, что его душа, такая же, как и была, поселилась в дивном, атлетическом теле бывшего марокканского принца, но, к сожалению, ничего не помнила из прошлой жизни. В настоящей же, новой, еще ни в чем не разобралась и пока что с увлечением слушала рассказ девушки-гида по имени Ванита.
Рассказ был о том, как во дворец одного из Великих Моголов привезли девушку из далекой Руси, и она стала любимой женой царя. А вскоре и девушка Ванита стала женою Ашока (Елеу), какое имя было, оказывается, у человека, разинув рот слушавшего ее экскурсионный рассказ в величественном царском дворце-музее, построенном из огромных блоков тесаного красного песчаника. Этой славной паре надлежало стать посольской четой Индии в независимой Республике Казахстан в первые годы ее образования.
У этой четы, оказывается, в Джакарте, в одном из банков, на имя Ашока была положена многомиллионная сумма в английских фунтах стерлингов, о чем они долго ничего не знали. Но однажды, когда Ашок с Ванитой были в Англии на дипломатической службе, жили в глухом окраинном районе Лондона, где бегали лисы, охотясь на крыс, к ним домой приехал представитель банка по имени Бальтазар. Он открыл перед ними финансовые документы, бесспорно подтверждающие их право на владение огромным капиталом в самой надежной валюте.
Молодая чета тотчас оставила свою дипломатическую жизнь и отправилась путешествовать по миру самым комфортабельным образом, используя морские и воздушные лайнеры, выбирая все дивные и наиболее уцелевшие в первозданном виде уголки божьего произведения, которому люди дали название Земля. Итак, мое тело со вселенной в него душой Ашока (Елеу) отправилось путешествовать по миру, а я сам, покончив дни свои на земле в теле стодвухлетней графини Толстой, что почила в бозе прямо в кресле-каталке. Коляску толкал перед собой девятилетний марокканский отрок Абсамбет, который впоследствии стал великим хазретом Марокко, и в одной из проповедей своих рассказал, как пери Толстая, призванная Аллахом, исчезла у него на глазах, и пустое место в коляске, которое она раньше занимала, стало благоухать розовым маслом.
