Вся история моих отчаянно грустных встреч с этой девушкой-женщиной-старушкой — в единой капсуле света — прошла перед моим внутренним взором в то мгновение, когда я семнадцатилетним тонул в море, погружался в мутно-зеленую воду, не имея больше сил шевельнуть руками ради спасения своей молодой жизни. Меня спас пожарник Николай, который сам утонул при моем спасении — то есть во имя Отца и Сына и Духа Святого навсегда ушел в безсмертие… Мое же тело, стало быть, продолжаясь дальше, с семнадцати юных лет, потом, за порогом семидесятилетия, начало все больше уходить в астрал, забывая на земле все свои привязанности и межчеловеческие связи, пока однажды тоже не ушло безвозвратно.
В тот день, когда я не утонул в море, но был спасен Чудотворцем Николаем, мне открылось в мутно-зеленой бездне, что желание
Но освобожденный в тот гибельный миг, в семнадцать лет, по воле рока, от всякого желания все эти ценности земные добыть, захватить, загрести, заработать, украсть, унести на горбу (советские несуны), накопить, наколотить, набить карманы, выпросить, выцыганить, выиграть, вымолить, вымогать, выдирать с мясом, выхватывать голыми руками куски мяса из кипящего общественного котла, оприходовать, оспорить в суде, охмурить ближнего, ибо придет дальний и охмурит тебя, обрести с выгодой, окучивать (картошку, удачную сделку), отнять у сироты, оттяпать топором у старухи-процентщицы, присвоить у государства, прищучить, прикупить, приклеиться к Абрамовичу (как бедные чукчи), принять в подарок полуостров Крым, мазнуть по хазе подпольного миллионера (в советское время), шустрить на бирже или на базаре, цедить богатого американского дядюшку, доить голландскую тетушку из древней ганзейской семьи, вдохновлять немолодых бизнесменок в стриптиз-клубе, юродствовать на юру юрисдикции (чудовищно дорогой адвокат), яблоком падать к чужим ногам (Явлинский), — от всего этого я был мгновенно освобожден на одну свою штуку жизни в тот день, когда тонул в море у берегов Сахалина.
Итак, вселенная, в общем-то, не содержала горести и безумия. Смерти не оказалось, как ни вглядывался я, выпучив глаза, в зеленую муть бездны; готовясь умереть, я вдруг обрел блаженное, облегчительное для моей души знание, что смерть есть ложное заблуждение моего слабого разума. К тому же ноги мои, тихо уходившие ко дну, вдруг ощутили холодное, скользкое прикосновение липнувших к телу лент морской капусты, и мгновенно в этом моем слабом разуме возникло еще и другое знание. Я уже прожил столько жизней, и они никуда не делись, и я не утонул на этот раз, а почти спокойно, уверенно задвигал руками и ногами, пошел от бездны головой вверх, выскочил наконец-то из воды. И увидел, как на высоком пенистом гребне волны, подлетавшей ко мне, взмахнула рука Николая и протянулась в мою сторону из другого мира, где была вселенная людей. Она оказалась вся замечательная и радостная, желанная и бесконечно дорогая. А в моем мутно-зеленом космосе, где я был абсолютно один и пускал пузыри в соленой воде, было плохо навсегда, и страх-великан по имени Вобэ прихлопнул меня своей кромешной ладонью.
Так и не понял я, прожив на земле семьдесят с лишним его оборотов вокруг солнца, утонул ли я в тот раз в мутно-зеленом запределье какого-то из неизвестных миров и стал ли более совершенным существом, одухотворенней прежнего в тысячу раз и телесно разреженней в миллион раз. Но за порогом земного семидесятилетия я все еще пускал пузыри в соленой воде, ногами путался в скользких ремнях густорастущей морской капусты. Потом проскочил головою вверх в огромный, светлый голубой мир с голубым заливом, с длинными сине-зелеными грядами береговых сопок, и подо мною тарахтел мотоцикл, и впереди, на его бензобаке, сидела палевая гладкошерстная такса, вцепившись лапками в подстеленный коврик. А чтобы этот коврик не сползал, я привязал его за углы к бензобаку серой веревочкой.
