— Не заставляй меня разочаровываться в твоем уме, сынок.
И тут же убедился, что в уклончивой дерзости знаменитому разведчику по-прежнему не было равных.
— Ум — тоже одно из проявлений гордыни, и в этом пункте, учитель, кажется, смыкаются все вероучения. Вы как-то привели пример с птицей, попавшей в силки…
— Достаточно, — Джой умоляюще поднял руки. — Пожалуй, я попрошу, чтобы тебе дали отпуск. Ты слишком долго сидишь на одном месте, пора проветрить мозги. Прогуляешься по Европе или съездишь домой — на твой выбор.
Су Линю оставалось лишь с благодарностью поклониться. Мягкое отстранение, проведенное в щадящем режиме, было даже не наказанием, а скорее, знаком отличия. Су Линь это понимал. Проштрафившегося сотрудника, как бы высоко он ни стоял, «триада» обыкновенно вычеркивала из своих рядов, не мешкая и не сообразуясь с возможными убытками. Не в ее правилах вникать в детали. Но с другой стороны, вина «убывающего из списков» должна быть очевидной, иначе нарушался один из основных постулатов внутреннего устройства организации — справедливость возмездия. За Су Линем прямой вины не было, а его душевные колебания в отношении «племянника» были столь же естественны, сколь неуместны. Те, кто работал на организацию достаточно долго, получали негласную привилегию к «отстраненному размышлению». Другой вопрос, что мало кому приходило в голову ею воспользоваться, хотя она приравнивалась к очередной степени посвящения. Су Линь частенько злоупотреблял свободой «умозрительного морального выбора», и похоже, у кого-то из «вышестоящих» лопнуло терпение. И вот, пожалуйста, — почетный отпуск в тот момент, когда фаза раскручивания «племянника» достигла той стадии, на которой присутствие Су Линя, хотя бы в качестве толмача, было, казалось, просто необходимо. Анализируя ситуацию, он пришел к печальному выводу: личные амбиции и пристрастия некоторых руководителей, как обычно, стоят выше интересов дела… А это частенько приводило к нелепым сбоям в самых тщательно спланированных акциях.
Тем же вечером Су Линь в соответствии с никем пока не отмененной разработкой вышел на контакт с одним из приближенных монарха — замом администрации Серегиным. Встреча произошла в сауне-люкс на Чистых прудах — последнее приобретение концерна «Витамин», увеселительное заведение с девочками и мальчиками на любой вкус, с покерным залом на десяток посадочных мест и с новейшими игорными автоматами фирмы «Фудзияма». Доход заведение давало пока небольшой, его ценность заключалась в расположении особняка в престижном районе столицы. При дальнейшем переделе зон влияния это имело немаловажное значение. Расположение штабов влиятельных группировок само по себе создавало незримую ауру неприкосновенности.
Су Линь привез с собой Зенковича и его обычную свиту, Серегин приехал один. Виктор Трофимович уже не строил из себя независимого государственного деятеля, это было бы смешно. После того, как он подписал несколько важных документов для «Витамина» (в основном, правда, условно-разрешительных), а также способствовал принятию таможенной квоты на дальневосточный бартер, вербовка, в сущности, завершилась. Серегин был достаточно умен для того, чтобы не уподобляться проститутке, которая изображает невинность, обслужив перед этим роту пьяной солдатни. Кроме того, Виктор Трофимович отлично понял, что воскресший «племянник» — всего лишь подставное лицо и в дальнейшем ему придется иметь дело вовсе не с ним, но в этом пункте продолжал осторожничать и упорно подчеркивал, что согласен работать только на «батюшку». «Триаду» это устраивало: в манипулировании людьми она, по возможности, избегала ставить объект перед необходимостью окончательного выбора. Тем более, в качестве фаворита-посредника Серегин был полезнее, чем если бы повел самостоятельную, осмысленную игру.
По дороге в сауну Су Линь завез Зенковича на квартиру Серегина, где тот на скорую руку повидался с Элеонорой Васильевной, перезрелой супругой фаворита. Вернувшись в машину, весь еще потный, Лева Таракан пожаловался:
— Как дикая кошка, ей-богу! А ведь бабе к пятидесяти. Вот уж точно бесится с жиру.
Су Линь радостно светился своими традиционными улыбками.
— Не так уж она плоха, а, Генечка?
— Не в этом дело, — серьезно ответил Зенкович. — У организма свои ограничения. Ты хоть с Галкой поговори. Ведь ни одной ночи не дает выспаться. Норма, говорит. Какая же это норма — три раза за ночь, а утром опять. И сразу — к этой ненасытной мадам. Я все-таки не жеребец-производитель. У меня же есть какие-то духовные потребности.
На переднем сиденье недовольно заурчал Пен-Муму, намереваясь предложить свои пилюли. Китаец его остановил.
— Не надо, Пентяша, обойдемся. — Он весело обернулся к Леве. — На сегодня все, милый друг. Дальше полная расслабуха.
— Угомони Галку, прошу тебя!
— Понимаю, брат. Обязательно угомоню… Но нельзя рисковать твоей репутацией.
— Что же мне — сдохнуть с этой репутацией? Сам бы попробовал на моем месте.
