Вопрос был в самую точку. Ночью с Зенковичем случился непонятный казус. Едва задремав после первой серии любовных упражнений с Галочкой, он вдруг вскочил, точно толкнули в бок. Но окончательно не проснулся, наполовину во сне, на ощупь выбрался в коридор, где стоял телефон, и попытался связаться с корреспондентским пунктом Си-Би-Эн. Ничего из этого, естественно, не вышло и не могло выйти, потому что ни одного подходящего номера он не знал и крутил диск наугад, будто в бреду. Потом вернулся к Галочке под бочок и тут же погрузился в глубокое забытье, из которого вышел только под утро, когда Галочка растормошила его для очередной случки. У нее занятия любовью распределялись строго по часам, как питание у диабетика. Утром он проанализировал свою ночную вылазку и решил, что все ему привиделось — и телефон, и голос заморской сучки Элен Драйвер, которая будто позвала из бездны: позвони мне, милый, немедленно позвони! Дело в том, что в реальность, в которой обитал Геня Попрыгунчик, органично вписывалось множество миражей, летучих фантомов, каких-то виртуальных обрывков; скорее всего, полуночный рывок к телефону был из той области, во всяком случае Лева не придал эпизоду никакого значения, а вот вампир Пен, оказывается, его засек и значение придал. Да еще какое!
— Побойтесь Бога, дядюшка Пен, кому мне звонить? — неловко соврал Лева Таракан. — Дядюшка ночью спит.
— Об этом доложишь Догмату. Пусть решает, как с тобой быть. Тебя, сучару, сто раз предупреждали: не рыпайся! Предупреждали или нет?
— Сто раз предупреждали, — эхом отозвался Лева. — Может, не надо докладывать? Зачем беспокоить занятого человека по пустяку. Лучше заплачу откупного.
— Сколько?
— Ну, за такую малость — пять штук довольно будет?
— Десять. Или прививка. Выбирай, сучонок.
— Вы же знаете, наличные для меня проблема.
— Проблема у тебя будет, когда вкачу десять кубиков «Гамбринуса».
— Не надо «Гамбринуса», — попросил Зенкович. — Я достану деньги.
— В комнате отдыха шел свой торг — и весьма серьезный. То, что Серегин услышал от маленького китайца с неизвестными полномочиями, повергло его в глубокое уныние. Ему сперва показалось, что он не так понял. Оно и немудрено. Китаец выражался витиевато, со множеством красочных отступлений, при общении с ним у Серегина возникло сложное чувство: вроде тот говорил учтиво, но вроде и глумился. Однако, если отбросить эмоции, китаец толковал о том, что было у всех на слуху, о чем день и ночь талдычило телевидение, сокрушаясь, писали газеты, вдобавок не только наши, но и забугорные: коррупция сверху донизу, режим прогнил, в губернаторы выбирают жуликов, паханы контролируют капитал и прочее в том же духе. Серегин думал, что все это только вступление, наподобие долгих восточных приветствий, и, скорее всего, не имеет никакого отношения к тому, что хочет на самом деле сообщить узкоглазый проныра. Оказалось, имеет — и самое прямое. Когда Су Линь без всякого перехода высказал свою просьбу, точнее, не свою, а как бы идущую от «племянника» и санкционированную кем-то намного выше стоящим, чуть ли, можно догадаться, не самим «дядюшкой», у Серегина глаза на лоб полезли, как если бы он увидел на лугу коров, запряженных тройкой. Необходимо, сказал Су Линь, поставить силовиком, допустим, министром внутренних дел честного и порядочного человека, которому доверял бы государь, и для начала шугануть с насиженных мест кавказскую мафию, начав с азербайджанской. Это сразу оздоровит атмосферу в обществе и вызовет активность широких предпринимательских кругов. Такой человек, способный очистить авгиевы конюшни российского бизнеса, есть, и это, разумеется, не кто иной, как господин Зенкович, который, мало того что родственник Самого, но пользуется огромной народной любовью как пострадавший от чеченского зверья.
Опешивший Серегин, кое-как проглотив услышанное, позволил себе только одно возражение:
— Как это возможно, товарищ? Пост министра МВД по традиции занимает человек в погонах, как минимум, генерал, а Игнат Семенович, при всем моем уважении к нему…
— У него высшее образование, — напомнил Су Линь, влажно блеснув глазами, — а вот и приказ о присвоении ему генеральского звания.
И действительно подсунул бумагу, заверенную по всей форме, с гербовой печатью, где не хватало только одной подписи — верховного главнокомандующего. Однако Серегин почему-то все еще думал, что китаец шутит, хотя и неприлично. Убедила его в том, что это не шутка, другая бумага, где в ярчайшей белизне сияла цифра аванса, каковой переведут ему на Цюрихский счет в случае успеха — двести тысяч долларов!
— В этой стране, Виктор Трофимович, — улыбаясь заметил Су Линь, когда Серегин вдоволь налюбовался суммой, — нет ничего невозможного. Собственно, и страны больше нет, а есть мировая ярмарка-распродажа. Вы это понимаете не хуже меня. Зачем же позволять хапать чужакам, когда можно взять себе. Верно я рассуждаю?
