— Что тебе? — говорить не хотелось, присутствие друга заставляло снова окунуться в дневную суету, а убаюканная усталостью совесть вновь ощерилась злыми колючками.
— Не психуй, я объяснить тебе хотел…
— Что объяснить? Что идея с яблоком не твоя? Я это и сам прекрасно знаю. Прости, но силенок у тебя сейчас не больше, чем во мне. Ты яблоко не только заколдовать, со стола спереть не сможешь, — в голосе явно сквозил ядовитый сарказм.
— Ну, вот и я о том же, — несколько обескуражено признался Микаэль.
— И кто же это так постарался? — в вопросе совершенно не чувствовалось любопытства, силы, необходимые чтобы ссориться и выяснять отношения подали в отставку, даже кипящий внутри гнев превратился в тяжелую вязкую кашу.
— Когда я явился с докладом о вашем возвращении и рассказал о нашем плане…
— О твоем плане, — перебил Алекс.
— О моем плане, — покорно согласился Микаэль. — Знаешь, я впервые видел, как хохочет твой отец. Мне даже страшно стало. Он сказал, что единственное, чему ты научился, общаясь с девушками — вовремя, а, главное, быстро расстаться.
— Неплохое умение, я рад, что его оценили, — в сухих словах не было и намека на радость.
— Меня отправили готовить встречу. О яблоке я сам узнал, когда вы уже были в городе. Это был приказ, а приказы твоего отца не обсуждаются, ты и сам это знаешь.
— Знаю. Хотя это тоже не лучшая идея. Возможно, я не большой мастер очаровывать девушек, но врать умею еще хуже. Она не слишком-то верит в мои слова. Быть может, ей и удалось внушить влюбленность, но это не мешает ей задавать вопросы о своем прошлом.
— И что ты ей наплел?
— Мне не слишком хочется пересказывать свою ложь еще раз. Достаточно того, что мне пришлось рассказать об этом отцу.
— Просто, ты мог бы сказать ей, что вы любовники. Когда я не нашел тебя в твоих покоях, то решил, что остался у нее…
— Я и так чувствую себя последней скотиной, — Алекс чуть поморщился. — Знаешь, она сама спросила, о чем-то в этом роде. И, чтобы ответить "нет", мне потребовалось приложить некоторые усилия — соблазн был слишком велик. Так что, видимо, во мне сидит мелкий подлый человечек, которому приятна вся эта ситуация. Мне пришлось объяснить ему, что если она в первую же ночь поймет, что ее обманывают, вряд ли мне удастся и дальше продолжать эту игру.
— А ты полагаешь, что она могла эта понять? — Микаэль заинтересованно взглянул на друга, но тот лишь пожал плечами, хмуро разглядывая блестящие камешки, устилающие дорожку. — Да брось ты, в каждом мужчине есть такой человечек. И нет в нем ничего ни мелкого, ни подлого — здоровое желание затащить симпатичную девчонку в постель. Не мучайся. Ты мне вот что скажи: я не получил никаких распоряжений, как вести себя дальше.
— И не получишь.
— Твой отец решил исключить меня из игры? — ужаснулся Микаэль.
— Нет, он сам не собирается больше принимать во всем этом участия. Сказал, что уже помог там, где действительно требовалось его вмешательство, а теперь дело за нами.
— Это с яблоком, что ли?
— С привидением.
— Ты о той сумасшедшей бабке из дома леди Мейтэль? — Микаэль просиял от собственной сообразительности. — И что, он уничтожил старуху?
— Нет. Как ни странно, но ему это не удалось — бабка оказалась не так проста, как казалось на первый взгляд. Но я даже рад этому. Но весь дворец теперь запечатан — внутрь ей не проникнуть.
— А что со Спутником?
— Мне пришлось с ним поговорить.
— Надеюсь, это было не слишком сложно. Чуть припугнуть и…
— Пришлось припугнуть. Он меня порядком удивил, этот мальчик-фей. Когда я пригрозил ему подвалом и даже смертью, на него это совершенно не подействовало. К счастью, он не слишком осведомлен в деталях — стоило сказать, что от его болтливости пострадает Аля, и он тут же растерял всю свою заносчивость.
— В твоих словах не чувствуется радости. Ты победил — тебе удалось убедить этого мальчика, не прибегая к насилию, отчего же столько пессимизма?
— Мало чести от победы любым путем.
— Поэтому ты ходишь по парку, будто и сам превратился в привидение, и стены дворца не пускают тебя внутрь?