— Если честно — не знаю. Для начала, зайдем к моей знакомой ведьме. Она лучше нас обоих разбирается, кто чего стоит — и с феями знается, и от колдунов, в отличие от некоторых, не шарахается. Знает, что все люди хотят кушать. Плати золотом, а разбираться в высоких философских материях типа вселенского зла можно после полной оплаты услуги.
— Ты злая и циничная, — грустно констатировал Айлери.
— А в лоб?
— Вот-вот, я же говорю — злая, — но на всякий случай отодвинулся подальше.
— Вот обижусь сейчас…
— Ни за что не поверю, — фей перестал изображать отчаяние и широко заулыбался.
Почти целый час Айлери фантазировал на тему моего преображения. Идея превратить меня в праздную богачку, путешествующую по королевству, понравилась ему больше всего. Конечно, странствующая нищенка с крылатым львом будет вызывать нездоровое любопытство, но излишняя помпа, по-моему, тоже совершенно ни к чему. Хотя, против комфорта я, конечно, ничего против не имею.
Тихонько скрипнула тяжелая дверь, пропуская в комнату госпожу Афалию. Нахмурившись и привычным жестом уперев руки в боки, она надвигалась на нас с неумолимостью рока.
— Ну-ка детки, рассказывайте, что вы там натворили, — она переводила суровый взгляд с меня на съежившегося сына.
Тот, конечно, тут же позабыл о способности членораздельно разъясняться, выдавая себя за мычащее домашнее животное. Понятно — опять мне отдуваться…
Рассказ получился длинным и закончился темой, обсуждаемой перед самым ее приходом.
— Ну и влипли вы, — подвела она итог услышанному. — Но ты правильно поступаешь сынок, что помогаешь девочке, даже рискуя поссориться с феями, — она, что, чего-то не дослышала? Это он-то помогает? Странные у них представления о помощниках. — А ты, милая, — прервала мои размышления госпожа Афалия, — уж присмотри за сыночком. Он, хоть и думает, что уже взрослый — на самом деле оболтус оболтусом, — она ласково улыбнулась мне понимающей улыбкой любящей матери, которая может и признавать в сыне героя, но будет всегда беспокоиться о наличии носового платка.
— Ты не сердишься, ма? — и, поймав ответную улыбку, тут же затормошил меня: — Ну, тогда пошли!
Поцеловав на прощание непутевого сына, и обняв меня, добрая женщина отошла в сторону. Стоило мне вспомнить о пещере, как мы сейчас же оказались напротив знакомого зеркала.
Давай играть, как будто это не я.
Посмотрим, что у нас тогда получится.
А. Милн.
— Давай, превращайся поскорей, а я пока разберусь со своей внешностью, — подойдя к столу, я разложила на нем собранные артефакты. Придется испробовать на себе подвеску с голубым камешком.
— А как же завтрак? — заныл Айлери. Совершенно незаметно он принял привычный образ сфинкса, и сейчас огромная киска, умильно скаля акульи зубки, просительно помахивала хвостом и крыльями, создавая сквозняк.
— Завтрак так завтрак, — и впрямь стоит перед дорогой перекусить — две чашки кофе с утра, конечно, неплохо, но на целый день явно мало. — Бутерброды подойдут?
— У-у-у, бутерброды. Знаешь, сколько пищи надо льву? Да и неудобно без рук есть какой-то там кусок сухого хлеба.
— Ну почему же сухого? — усмехнулась я, но баранья нога послушно появилась перед загоревшимися глазами хищного фея. Для себя я сообразила горку блинчиков, политых сгущенкой.
Я вернулась к зеркалу, по дороге рассматривая мудреную защелку украшения. Ничего страшного — и не с такими справлялась. Повозившись с замком, спрятала его под волосы.
Из угла доносилось громкое чавканье, перемежающееся довольным урчанием. Какой кошмар! Меньше недели как расстался с человеческим обликом, а замашки уже типично кошачьи. Его маменька за такие "хорошие манеры" нас по головке не погладит. С этим срочно надо что-то делать — а то потом вовек не избавиться от дурных привычек. Да еще и крыльями опять машет — волна холодного воздуха заставила зябко поежиться.
— Айлери! — кх, что это с моим голосом?
Сфинкс, вцепившийся зубами в мясо, оглянулся на оклик. Что это с ним? Глаза фея округлились, превратившись в два выпяченных пятака. Челюсть отвисла, и мясо с громким стуком шмякнулось на пол. Поджав хвост и дрожа всем телом, лев пятился от меня. Такого ужаса на его морде не было даже в тот момент, когда он рассказывал о феях, явившихся по наши души.
— Да что с тобой? — нет, я определенно простыла. Хотя, при ангине, обычно, болит горло, да и вместо серебряного звона, который я слышу сейчас, обычно раздается невнятный сип.
— Леди Мейтэль, простите, я не виноват, — этот трус продолжал полировать собственной задницей пол, пытаясь максимально увеличить разделяющее нас расстояние.
— Ты, что окончательно обожрался и забыл мое имя? — ха! Не знаю, что там произошло с моими связками, но таких грозных интонаций за мной в жизни не водилось.
— А! Ва! У! Ы-ыы, — лев, наконец, уткнулся спиной в стену. Отползать дальше было некуда, и бедняга окончательно потерял дар речи.