— Такое кино? — Викин взгляд заволакивало пеленой. Туман… — Со Шварценеггером? Да?
— Вроде. — Доктор рассмеялся. — Вот такая у нас вышла светская беседа.
— Да-да-да… славно перебросились парой слов. — Вика тоже неожиданно рассмеялась. Смех вышел каким-то рассеянным.
— Но некоторые фильмы и, главное, телевидение придется пока исключить. Придется им пока подождать.
— Пусть подождут, — согласилась Вика.
— Я думаю, это вовсе не так страшно.
— Совсем не страшно. Это ерунда.
— Я рад, Вика, что у нас наблюдается подобное взаимопонимание.
— Конечно. Вы — врач, я — ваша пациентка. Знаете, — сообщила она, — мне совсем прекратили сниться дурные сны.
— Это хорошо.
— А теперь, если вы не против, я отдохну, доктор.
— Конечно-конечно. Отдыхайте. До свидания, Вика.
— Счастливо вам. А когда вы придете в следующий раз?
— Скоро. Думаю, через пару дней.
— А они точно установят мне видео?
— Уже сегодня вечером, — пообещал врач и направился к двери.
— Доктор, — позвала Вика, и ему снова пришлось нарисовать на своем лице терпеливую улыбку, — я забыла… как называется эта… эта самая клятва, которую дают врачи?
Он обернулся. На какое-то короткое мгновение улыбка его поблекла. Но лишь на короткое мгновение. Вика лучезарно улыбалась:
— Вот эта вот клятва… По имени какого-то грека…
— Клятва Гиппократа, — подсказал доктор.
— Точно! А я вот… видите… А что значит его фамилия? Или это имя?
Доктор смотрел на нее. Но улыбались теперь лишь его губы. Он проговорил:
— Неожиданный вопрос. Гиппократ… Гиппо — это лошадь, кратос — власть… Думаю — власть коней. Или, наоборот, властвующий над конями. Укротитель коней, наверное.
— Как нам больше понравится? — спросила Вика, зевнув.
Ее голос словно начал отлетать, и она счастливо прикрыла глаза.
— Наверное, так.
— Как больше понравится… До свидания, доктор.
— Поспите. Всего вам доброго.
И он ушел, почти бесшумно затворив за собой дверь.
В день, когда приходил лечащий врач, Вика окончательно утвердилась в некоторых выводах. Все они не стали для нее неожиданным открытием. Но теперь кое-что она знала наверняка.
Она находится вовсе не в клинике.
Нарозин — великолепное болеутоляющее. Это болеутоляющее не просто чревато привыканием. Вика прилично подсела на нарозин.
И еще: она в беде. С ней происходит что-то плохое. Что-то очень плохое.
Телеграфистку, обслуживающую платную факсимильную связь, звали Олей. На Центральном телеграфе, в большом здании на Тверской, которое москвичи так и называли — Телеграф, она работала уже больше шести лет. Раньше у ее окошка всегда стояло множество народу, толпилась очередь, хотя расценки, разумеется с учетом инфляции, были значительно выше, не в пример нынешним. Как быстро все меняется: всего лишь пять — семь лет назад факсимильная связь если и не была в диковинку, все же являлась довольно дорогим удовольствием, поэтому у Олиного окошка от клиентов не было отбоя. Сейчас же народ понакупил себе факсов, и наличие аппарата в доме — в общем-то такая же обыденная вещь, как и наличие телевизора или, скажем, холодильника.
Так же обстояли дела и с мобильной связью. Еще совсем недавно небольшой мобильный телефон был предметом зависти неимущих, аксессуаром дорогого образа жизни и всякие крутые, бандюги там и прочие не расставались с «мобилами» даже в сортире. Сейчас же с «мобилами» в руках рассекает всякая шантрапа, мелкие сошки типа торговцев помидорами. Люди приличные, конечно же, мобильной связью пользуются и телефоны при себе имеют, но уже больше не выставляют их напоказ. Да, времена меняются, прошлые игрушки быстро дешевеют.
Поэтому сегодня к Олиному окошку факсимильной связи за целый день подошло всего семь клиентов. Конечно, Оля без дела не сидела. В таком крупном коммуникационном улье, как Центральный телеграф, всегда найдется работа, поэтому время пролетело быстро. И вот вроде бы только что был обед, а уже смена заканчивается.
По пятницам за Олей всегда заезжал муж и привозил с собой детей — шестилетнего Коленьку и восьмилетнего Алешу. И бывало, что они вели мальчиков в расположившийся напротив входа в Телеграф «Макдоналдс».
Супруг Володя ухаживал за Олей с давних пор, еще со школы. Но она замуж не торопилась — ее по праву считали одной из первых черемушкинских красавиц, и она прислушалась к совету старшей сестры: «Не бери с меня пример, не выскакивай рано замуж. Отгуляй свое. На твой век кобелей хватит». Олиной старшей сестре подобного посоветовать было некому. Они со своим Петенькой поженились, сразу как получили паспорта. Такая была любовь! Да только ничего от той любви не осталось. И теперь, родив, так же как и Оля, двоих, сестра превратилась в расползшуюся по дивану жирную грымзу, засыпающую у телевизора, а любимый Петенька так закладывает, что в пору его тащить к наркологу.
