Оле всего этого было не надо. Когда Володя уходил в армию, она ему честно сказала: «Ждать не буду». Уж лучше так, чем потом какой-то доброхот ему напишет. Им там и так нелегко, бедненьким. Володя ей нравился. Но нравились и другие ребята. Оля отгуляла свое. Вышло так, что это Володя ждал ее, еще год после армии. Он все ей простил. И вот тогда Оля увидела в нем надежную опору и смогла ответить на его чувство. Она уважала своего мужа, отца ее детей, и любила его той спокойной любовью, в которой не сгорают крылья. Оля и Володя обладали, что называется, семейным счастьем. А до всего другого — так вот он, пример старшей сестры, перед глазами.
Конечно, материальное положение могло быть и получше, да недавно муж нашел новую работу в одном из автоцентров, так что, глядишь, и с этим со временем все наладится.
Оля не представляла себе жизнь без телевизора. Когда у нее выпадала свободная минута, она смотрела все подряд: и сериалы, и «Времечко» — оно же «Сегоднячко», и видела разные репортажи из крупных и когда-то закрытых городов, создававших индустриальную и оборонную мощь рухнувшей державы. Люди по полгода не получали зарплаты, матери рассказывали, что уже месяц семьи сидят на крапиве и единственные пирожные, которые они могут предложить детям, — это черный хлеб, посыпанный размягченным в воде сахаром. От всего этого у Оли болело сердце и одновременно… это успокаивало — ведь кому-то было значительно тяжелее, чем ей. И по сравнению с увиденным их семейные походы в «Макдоналдс» в сытой, увешанной рекламой Москве выглядели расточительными пиршествами, праздничными балами, и очень хорошо, что они, их семья, могли себе такое позволить. В сытой, увешанной рекламой неземных, сногсшибательно дорогих вещей Москве.
Итак, каждую пятницу за ней заезжал муж, и сейчас ее смена подходила к концу, но Володя почему-то задерживался. Оля посмотрела на часы и решила, что успеет перекурить. Она открыла средний ящичек своего рабочего стола, где у нее хранились полплитки шоколада и пачка «Кент-лайтс». Оля похлопала по карманам в поисках зажигалки, потом подняла голову — у ее окошка стояла Вера Григорьевна, старшая смены, а рядом с ней строгий и даже чуть мрачноватый человек в милицейской форме и еще один, с внимательными и подозрительно ласковыми глазами. Тот был в штатском. Сердце Оли вдруг бешено заколотилось — Володя и мальчики задерживались уже почти на полчаса, и первая мысль, прорвавшаяся в ее голове, словно мощный импульс, посланный материнским инстинктом, была: «Что? Что-то случилось?!» Она привстала с рабочего места, опуская сигареты на стол, но Вера Григорьевна выглядела абсолютно спокойной и будничным тоном произнесла:
— Оленька, сегодня все факсимильные корреспонденции отправляла ты?
— Да, Вера Григорьевна. — Ей пришлось два раза сглотнуть, чтобы прогнать ком, подступивший к горлу.
— Иди сюда, девочка. — Вера Григорьевна почему-то всегда обращалась к своим подчиненным именно так. — Тут товарищи, — и она сделала внушительную паузу, что должно было означать: мол, сама понимаешь, товарищи из компетентных органов, — интересуются насчет одного факса.
У Оли сразу отлегло от сердца, и потом она увидела, что в глубине зала появился Володя. Он вел мальчиков за руки. Оля улыбнулась, добродушно взглянула на визитеров и уже деловым тоном произнесла:
— Да, конечно. Что вас интересует?
За целый день у нее было всего семь клиентов, и они отправили только девять факсов. Поэтому, что бы ни интересовало «товарищей из компетентных органов», у Оли проблем с этим не возникало. Как говорится — нет вопросов.
