Она кричала ночью. Кричала и плакала. Кричала истерично, грубо, некрасиво. И молила о нарозине. Хотя бы об одной таблеточке. Несколько раз ей казалось, что она сейчас умрет.
— Пожалуйста, хоть одну таблеточку, — унизительно взывала она.
Алла появилась только утром.
— Сейчас ты получишь свое лекарство, — произнесла медсестра будничным тоном.
— Пожалуйста, — прошептала Вика. Она была опустошена, раздавлена. Вся ее постель насквозь пропиталась липким потом.
— Надеюсь, тебе все понятно, ты сделала необходимые выводы?
— Да.
— И мы впредь избежим подобных недоразумений?
— Избежим наверняка. Мне бы таблеточку…
— Ты знаешь, что от тебя требуется? Тебе здесь не курорт.
— Боже мой, конечно…
— И ты понимаешь, что тебе нужно по-настоящему? Насколько ты зависишь от собственного благоразумия?
— Я завишу… пожалуйста.
Алла извлекла упаковку нарозина, выложила на блюдечко две продолговатые капсулы, потом, подумав, добавила еще одну. Вика жадно следила за ее руками. Алла помедлила, затем не спеша налила в стакан воды.
— У меня были неприятности по твоей вине. — В широко расставленных глазах Аллы снова появилось выражение капризности. — Я больше не хочу никаких неприятностей.
— Не будет, не будет неприятностей. — Вика попыталась заискивающе улыбнуться.
— Конечно, не будет, — произнесла Алла.
Три таблетки нарозина, удивительно яркие, с шероховатой поверхностью, лежали сейчас на блюдце. Вика быстро протянула руку, что немедленно отозвалось импульсом боли, но Алла ловко отступила на шаг, блюдце накренилось, таблетки перекатились к грани.
— Пожалуйста, — прошептала Вика.
— Я ведь могу сейчас просто уйти, — сообщила Алла, — ты этого хочешь?
— Нет, я умоляю вас, простите.
Алла поиграла блюдцем, таблетки перекатывались по нему.
— Ты будешь послушной?
— Конечно. Умоляю.
— Ты сделаешь все, что требуется?
О Господи, конечно! Она сделает все, что от нее требуют, кто может сомневаться… Разве можно перечить этому звуку, который издают таблетки, перекатывающиеся по блюдцу? Разве можно перечить маске из белых трепещущих простыней, туману, спасительному, милосердному туману? Разве можно перечить божеству из темной расщелины?
— Я… сделаю… Мне бы…
— Ты имеешь в виду, что нам стоит забыть о недоразумении?
— Я все поняла. Все сделаю. Буду благоразум… Пожалуйста.
— Не знаю, верю ли я тебе, — задумчиво произнесла Алла.
— Пожалуйста… больно!
— Ты, наверное, хочешь, чтобы я тебе поверила?
— Очень хочу, — произнесла она и вдруг заплакала, — умоляю, очень хочу… Пожалуйста. Дайте мне…
Таблетки нарозина снова перекатились по блюдцу.
— Пожалуй, я верю тебе, — сказала Алла, — теперь — да. Верю! Ну-ну-ну, ты ведь сама виновата, — добавила она смягчаясь.
— Сама, — рыдая в голос, послушно согласилась Вика.
— Хорошо. — И Алла улыбнулась ей… ласково. Быстро протянула блюдце. Вика ухватила сразу три таблетки, ее пальцы тряслись, она затолкала таблетки в рот. Алла поднесла ей стакан, наполненный до краев, Вика расплескала воду, стакан несколько раз ударился о зубы. Но горький вкус уже умиротворением растекался по организму. Еще совсем слабым: таблетки еще не начали действовать. Но они были внутри.
Вика откинулась на спинку кровати.
— Видишь, мы ведь можем ладить, — сказала Алла.
— Спасибо вам, — произнесла Вика. Она смотрела на Аллу с благодарностью. Самой настоящей благодарностью. И видимо, выражение ее глаз не переменилось, когда она вдруг подумала: «А ведь я убью тебя. Понимаешь — убью. Если выберусь отсюда».
Ровно через неделю, когда она уже окрепла настолько, что могла самостоятельно себя обслуживать, Вика совершила, наверное, самый важный и самый страшный поступок за все время, что находилась здесь, в охотничьем домике. Она добровольно вернулась в свой маленький ад. Она вернулась в ад наркотической ломки.
Все оказалось намного проще, чем она предполагала. Она проявила благоразумие, и в режиме «кнут и пряник» нажали на кнопку «пряник». Она составила длинный список того, что ей надо: вещи, которыми она привыкла пользоваться, продукты, к которым она также привыкла, даже виски «Jameson» и много-много банок кока-колы. Именно банок. Список был немедленно исполнен. Видимо, создание иллюзии комфортной клетки также входило компонентой в режим «кнут и пряник». Но главное — ей привезли ее вещи, вещи, пахнущие домом. Ее одежду и тапочки, она не забыла свою любимую кружку и фотографии, ее полотенца и косметичку. Странно, но ей показалось, что привычные вещи обладают свойством отвоевывать часть чужого пространства, хотя некоторые из них именно для этого и предназначались.
