Радужные анаграммы полностью

Владелец собственного самолета обладал элегантным полосатым темно-серым костюмом с полным комплектом всех положенных запонок и булавок, нежно-кремовой шелковой рубашкой и начищенными до зеркального блеска ботинками. Иссиня-черные коротко стриженные волосы были гладко зачесаны назад, отчего верхняя часть лица показалась мне непропорционально большой. Впрочем, все это я заметил позже, а в первые секунды я был совершенно заворожен огромными, словно залитыми хрусталем, глазами, которые быстро, но цепко оглядели меня всего, чтобы потом обратиться уже только к Гарольду. Эти бесцветные глаза почему-то заставили меня содрогнуться от какой-то непонятной боли, тоски и разочарования.

«Как преподаватель или историк науки ты, быть может, чего-то и стоишь, но как ученый ты никогда не сравнишься ни со мной, ни с Гарольдом. Ты безнадежно позади и имей мужество наконец это признать» — ввинтились мне в мозг эти глаза. За долю секунды я понял то, на что мне понадобилось почти двадцать лет сомнений, надежд и разочарований. На мгновение мне стало так плохо, что я едва устоял на ногах, и тут же навалилась дикая усталость и какая-то опустошенность.

— Гарольд? — богатый оттенками музыкальный голос профессора де Краона только добавил впечатлений, — я Реджинальд.

Он казался ненамного старше нас с Гарольдом, но чем больше я смотрел на это лицо, на сеточку морщин вокруг этих ужасных пронизывающих насквозь глаз, тем больше убеждался, что профессор де Краон старше, чем кажется на первый взгляд.

— Отлично! Вы как раз вовремя, — Гарольд энергично потряс протянутую изящную узкую руку, — познакомьтесь, это мой друг и коллега доктор Александр Константинович Вуд.

Холодные, длинные пальцы точно стальными клещами сдавили мне кисть. Я вздрогнул от неожиданности.

— У нас есть как минимум часа три до начала, — Гарольд взглянул на часы, — пойдемте ко мне и все обсудим. Хотите чаю или кофе?

— Кофе. С удовольствием… Добрый день! — де Краон кивнул кому-то в толпе.

— Знаете, Вы так хорошо говорите по-русски.

— А Вы так замечательно говорите по-английски, — улыбнулся в ответ де Краон.

«Наконец Гарольду попался человек, не уступающий ему в ехидстве!» — злорадно подумал я, пытаясь отделаться от только что пережитых впечатлений. Вот уж не думал, что от взгляда постороннего человека я могу прийти в такое смятение. Но какой мощной энергией веяло от нашего гостя! А ведь похоже, на Гарольда не произвела абсолютно никакого впечатления необычная внешность де Краона. Один я, что ли, такой нервный?

— Сашка! Идем же! — нетерпеливо прервал мои размышления Гарольд.

Я послушно поплелся следом. Гарольда совершенно не волновало, что из-за него я пропускаю кафедральное собрание. А может и черт с ним, с этим собранием. «Бог с нами и черт с ними».

Наша троица тут же привлекла повышенное внимание. «Точнее, их пара», — с непонятной горечью подумал я. Де Краон аристократически улыбался подходящим к нам поздороваться, причем отвечал на родном языке говорившего. Я выяснил, что он говорит не только по-русски, но знает еще французский, итальянский и японский. Профессор токийского университета, Танака, мощный старик лет семидесяти, приветствовал де Краона глубоким поклоном:

— Гэндзюцуси, — с почтением в голосе произнес он.

— «Все в этом мире — всего лишь театр марионеток», — вернул поклон де Краон.

Танака некоторое время работал у Гарольда, он был специалистом по топологической интерпретации задач квантовой теории поля. Гарольд называл его «квантовым экзорцистом» — Танака виртуозно сооружал устойчивые модели в зыбких пространствах квантовых неопределенностей.

Этот пожилой японец знавал и Биркенау, когда тот еще довольно молодым человеком приезжал в Японию на двухгодичную стажировку. Как-то я расспрашивал его об этом.

«Видел я, как он там работает, — презрительно, как это умеет делать только японец, хмыкнул Танака, ощерив в улыбке крупные зубы, — play gitar, play tennis…».

Если бы не «анаграммы», не пригласили бы его больше туда. Японцы четко отличают плохую работу от хорошей.

Де Краон с видимым удовольствием принимал знаки внимания к своей персоне.

Я осторожно приглядывался к нему. Не смотря на такую показную манерность «признанного гения», и даже несмотря на то, что он так точно указал мне мое место среди таких блистательных гениев как он сам, причем сделал это походя, одним взглядом, этот ехидный англичанин становился мне чем-то симпатичен. Уж слишком много миров притаилось на дне его глаз, я видел их только мельком, но понял, что мне посчастливилось встретиться с очень нетривиальным человеком.