Начало июня, Западный Берлин. Десятки студенческих активистов собирают показания, опрашивая прохожих и жителей близлежащих от места побоища домов. Посещают судебные заседания, протоколируя реакцию представителей юстиции и специальной парламентской комиссии. Собрано более 600 фотографий, 650 письменных показаний, километры кино- и аудиоплёнки. Изучены уставы и служебные инструкции правоохранительных органов.
Опять приходится вспомнить слова Майнхоф: им ещё «не стало ясно, что ни “свобода, равенство, братство”, ни права человека, ни Устав ООН не составляют содержания этой демократии…». Что полиция состоит из маленьких шахов, молодёжь поняла, но ей ещё трудно поверить, что в правительстве тоже сидят шахи.
9 июня, Западный Берлин, Ганновер. Похороны Бенно Онезорга. Траурный кортеж из 200 с лишним машин сопровождает гроб в Ганновер. На похоронах более 10 000 человек, большей частью студентов.
Июнь, ФРГ. Демонстрации протеста, с участием более 100 000 студентов, прокатываются по Бонну, Западному Берлину, Франкфурту-на-Майне, Мюнхену, Хайдельбергу, Марбургу, Майнцу и Тюбингену. В первые же дни выступлений в штаб-квартиру студентов поступает более 500 писем поддержки. Идут траурные митинги в университетах, кампусах, коммунах, отелях и церквах.
На одном из митингов лидер студенческого комитета Кристофер Эмман заявляет: «Как поход Гитлера в Испанию стал испытанием его военной машины, так визит шаха послужил органам исполнительной власти удобным случаем для испытания спецмероприятий в условиях чрезвычайного положения…». Хорст Малер: «Не стоит говорить об эскалации студенческих протестных форм. Стоит допустить возможность того, что эта эскалация исходит со стороны властей. Я хочу сказать, что события 2 июня в Берлине отчётливо об этом свидетельствуют. Я считаю – я хочу высказаться здесь, что полиция Западного Берлина допустила в этом деле большую стратегическую ошибку. Полиция не осознала, что вокруг этого события соберётся вся пресса, все репортёры. В их распоряжении достаточно материалов, чтобы точно, по минутам воссоздать произошедшее, со всей возможной педантичностью».
«Убийство Бенно и реакция властей на него уничтожили наши последние иллюзии об этой системе», скажет позже активист левого движения Вилли Веспер. «Фактически политизация началась не раньше, чем выстрел в Бенно Онезорга 2 июня 1967 года. У нас было ощущение, что расстреляли всех нас», напишет в 1995‑м Ральф Райндерс, тогда ещё 19‑летний участник демонстраций против Вьетнамской войны. Гюнтер Грасс пишет о «первом политическом убийстве» в ФРГ.
Конец июля, Западный Берлин. Андреас Баадер сближается с представителями студенческого движения и внепарламентской оппозиции. Встречает Гудрун Энслин на сборе студенческих активистов.
«Они влюбляются друг в друга немедленно», пишут обычно об их встрече. Возможно.
7 августа, Западный Берлин. Баадер и Энслин проводят символическую атаку дымовыми шашками Гедехтнискирхе – мемориальной церкви кайзера Вильгельма. Всё обошлось без последствий.
13 августа, ФРГ. Принят закон «Об ограничении тайны переписки, почтовой, телеграфной и телефонной связи». Власти продолжают шагать назад к Гитлеру.
Лето, Западный Берлин. Полиция выставляет смерть Онезорга случайной, но противоречит себе: то объявляется, что оружие выстрелило случайно, то говорится, что пуля срикошетировала от земли, то говорят, что убийство заказано властями ГДР для провоцирования беспорядков. Убийца Куррас действительно был агентом Штази, Министерства госбезопасности ГДР (с 1955‑го сам предложил платные услуги информатора), это выяснится в мае 2009‑го. Но после этого убийства Штази в одностороннем порядке обрывает контакты с ним, а в ФРГ Куррас сделал впоследствии неплохую карьеру – в 1971‑м назначен главным инспектором полиции, проработал до отставки в 1987‑м, в 60 лет.
Эмоциональная Гудрун Энслин особенно потрясена гибелью Онезорга. «Мы пытались ей объяснить, что политические события требуют анализа, – рассказывал один из товарищей Энслин, – но она вновь и вновь твердила: “Сопротивляться насилию можно только борьбой”, а по её щекам текли слёзы». Как уже отмечалось, «железный путь» (Мелвилл) Майнхоф начался в 21 год, в середине жизни. У Энслин – в лермонтовском возрасте, в середине совершеннолетней жизни.
Лето – осень, Западный Берлин. Возбуждены уголовные дела против 92 полицейских и чиновников. В сентябре ряд крупных чиновников, вкупе с бургомистром, выходит в отставку. Но никто не осуждён. 21 ноября Куррас, убивший Онезорга, оправдан судом. Даже в предварительном заключении он не провёл ни дня.
Правая пресса предлагает использовать против студентов спецотряды дзюдоистов.
