Вторая половина апреля, ФРГ. Массовые студенческие беспорядки в Западном Берлине, Гамбурге, Мюнхене, Франкфурте-на-Майне, Ганновере, Штутгарте и других городах после сообщения о покушении на Дучке. «…доходило до уличных битв, каких Западная Германия не знала со времён Веймарской республики…» (журнал «Шпигель»).
«Пули, ударившие в Руди Дучке, покончили с нашими мечтами о мире и ненасилии» (Майнхоф).
После развода Майнхоф переезжает с детьми из Гамбурга в Западный Берлин, покончив, по её словам, «с самообманом социал-революционерки за письменным столом шикарного дома в престижнейшем районе Гамбурга».
Майнхоф получает алименты и сохраняет за собой право вести политическую рубрику в «Конкрете», а Рёль – навещать дочерей в любое время.
1 мая, Западный Берлин. Помимо мероприятий, организованных Объединением немецких профсоюзов, левое студенчество организует свою демонстрацию.
11 мая, Бонн. 70‑тысячная демонстрация в знак протеста против готовящихся законов о чрезвычайном положении.
Май, Западный Берлин. Продолжаются митинги и демонстрации против готовящегося чрезвычайного законодательства.
Выходит статья Майнхоф «От протеста к сопротивлению», цитаты из которой вошли в историю.
«Ответное насилие должно превратиться в насилие,
«Протест – это когда я заявляю: то-то и то-то меня не устраивает. Сопротивление – это когда я делаю так, чтобы то, что меня не устраивает, прекратило существование. Протест – это когда я заявляю: всё, я в этом больше не участвую. Сопротивление – это когда я делаю так, чтобы и все остальные тоже в этом не участвовали».
Ближе к концу статьи звучит фраза: «Шутки закончились». Значения этих двух слов власти ещё не осознают.
30 мая, ФРГ. Бундестаг принимает чрезвычайное законодательство, восстанавливающее десятки юридических положений гитлеровских времён. В ответ вспыхивают стихийные забастовки в Кёльне, Мюнхене, Нюрнберге, Бохуме, Манхейме, Дуйсбурге и др. городах.
Середина июля, Мюнхен. Фриц Тойфель, глава западноберлинской «Коммуны 1», переезжает в Мюнхен к своей подруге, будущему красноармейцу Ирмгард Мёллер.
Август, Рим. Майнхоф посещает Руди Дучке.
Лето, ФРГ. Клаус Рёль неожиданно вновь предлагает Майнхоф пост главредактора. Майнхоф не отказывается, но в первую очередь озабочена сохранением независимости.
Сентябрь, Франкфурт-на-Майне. На 23 конференции Социалистического союза немецких студентов «Берлинский совет по освобождению женщин» берёт слово. Хельке Зандерс упрекает ССНС в отсутствии равноправия полов в их организации. Следующий докладчик, Ганс-Юрген Краль, отрицает это. Одна из женщин выкрикивает, что он контрреволюционер, и бросает в него помидор.
Этот инцидент становится толчком для разрастания женского движения. По всей ФРГ создаются женсоветы.
14—31 октября, Франкфурт-на-Майне. Судебный процесс по делу Андреаса Баадера, Гудрун Энслин, Хуберта Зёнляйна и Торвальда Проля, обвиняемых в поджогах универмагов. На суде они ведут себя вызывающе, закуривают, передают друг другу сигару. Когда судья вызывает Баадера, вместо него начинает отвечать то ли Зёнляйн, то ли Проль. Судьи не сразу замечают подмену, что изрядно веселит судимых. Среди адвокатов – Хорст Малер.
Энслин отвечает на вопрос: «Как вы пришли к этому? Как молодая женщина научилась пользоваться взрывателем?» – «Очень просто. […] Для этого не нужно разбираться в том, что происходит во Вьетнаме. То, с чем я никогда не смирюсь, это направление, в котором так уверенно движется позднекапиталистическое общество. Оно ведёт прямиком к фашизму. Это можно увидеть невооружённым глазом. Взять хотя бы то, что творится в Америке. И я не понимаю, зачем продолжать делать то, что делалось на протяжении сотен лет и оказалось ошибкой, как будто нельзя по-другому. И поэтому я заявляю, что я никогда не смирюсь с тем, что никто ничего не делает. Я буду бороться, и я считаю, что мы правы».
Баадер заявляет: «Мы зажгли факел в честь Вьетнама, в знак протеста против равнодушного согласия общества потребления с массовыми убийствами мирного населения этой страны». Энслин: «Мы поняли, что без реальных действий слова бесполезны. И решили к этим действиям приступить». Баадер и Энслин подтверждают, что «…не имели никакого намерения подвергнуть опасности человеческую жизнь…» (действительно, никто не пострадал).
