Один из адвокатов: «Если их отправят в тюрьму, значит, тюрьма – единственное место для приличных людей». Бернвард Веспер, бывший муж Энслин, выступает свидетелем: «Если такой человек, как Гудрун, в которой нет ничего плохого, мог совершить столь антисистемный акт, значит, плоха ваша система». Доктор наук Эрнст Хейнц признаёт Энслин лучшим студентом за 52 года его преподавательской деятельности.
«Гори, супермаркет, гори», поют студенты на митинге поддержки подсудимых за стенами судебного здания.
29 октября первый окружной прокурор Вальтер Грибель требует для подсудимых 6 лет заключения, утверждая, что в результате пожара мог сгореть весь Франкфурт-на-Майне.
Энслин отказывается от последнего слова, заявляя: «Нет. Я не хочу дать вам возможность создать впечатление, что вы меня слушаете». Блестяще сказано – формулировка отточенная. К ней надо будет вернуться.
Судья Герхард Зобе приговаривает обвиняемых к 3 годам тюрьмы. Он отказывается признать случившееся политическим актом, хотя признаёт «политическую мотивацию» подсудимых. Это вызывает неприятие осуждённых, назвавших приговор государственным произволом. Особенно возмущена Энслин.
Перед тюрьмой Энслин видит – в последний раз – своего почти годовалого сына Феликса.
Осуждённые становятся известны на всю страну, их фотографии перепечатывают все газеты.
«…у поджога универмага есть положительный результат. Этот результат – в нарушении законов, стоящих на защите преступников» (Майнхоф, «Поджог универмага»).
«Общественные потребности людей, остающихся в богатых капиталистических странах неудовлетворёнными, поджог универмага не обеспечит и даже не поможет людям осознать эти потребности.
Таким образом, действия, рассматриваемые сейчас судом Франкфурта, нельзя признать примером для подражания» (там же).
Фриц Тойфель заявляет на студенческой пресс-конференции: «Лучше поджечь супермаркет, чем управлять супермаркетом!»
«Фриц Тойфель иной раз чертовски хорошо формулирует» (Майнхоф, там же).
Первая половина ноября, Западный Берлин. 4 ноября проходит демонстрация протеста против концерна «Шпрингер» в связи с покушением на Руди Дучке. В ней участвует Хорст Малер. 5 ноября он обвиняется в том, что возглавлял демонстрацию. Генеральная государственная адвокатская контора вносит предложение запретить ему занятия профессиональной деятельностью. Предложение отклонено западноберлинским земельным судом. Ок. 1000 демонстрантов – студентов и молодых рабочих – собираются за зданием суда. «Больше 300 арестов. Что поразительно: каждый третий – студент» (газета «Бильд»). Впервые демонстранты выступают против полиции в организованном порядке. С тех пор полиция взамен старых киверов оснащается новыми шлемами.
27 ноября, Западный Берлин. Утром протестующие студенты левых взглядов Немецкой академии кино и телевидения занимают аудитории и отказываются выйти, требуя приостановить учебный процесс на 3 дня, для разрешения проблемы левой и правой пропаганды в кино. Директриса отказывается это сделать. Здание Академии оцеплено вызванной полицией. При попытке передать заявление в деканат задержаны 18 студентов. Все они незамедлительно уволены без права восстановления. Среди них Хольгер Майнс, а также ставшие в дальнейшем известными кинематографистами Гюнтер Питер Страшек, Харун Фарико и Хартмут Битомски. (Комично, что Битомски в 2006–2009 гг. будет директором этой самой Академии.)
Майнсу вдобавок грозит уголовное преследование из-за фильма «Как сделать “коктейль Молотова”?». Вместе со Страшеком он отправится в Мюнхен, в новооткрытый Колледж телевидения и кино, но ни один преподаватель Колледжа не согласится объявить его фильм чисто художественным произведением, не призывающим к насилию.
Осень, Западный Берлин. Майнхоф добивается выхода из интерната воспитанницы – точнее, учитывая режим интерната, заключённой – 17‑летней Ирэн Гёргенс, беря её на поруки. Гёргенс – внебрачная дочь солдата CША и немки, будущая партизанка РАФ.
1968, ФРГ. Журналистка Беата Кларсфельд пытается обратить внимание общественности на нацистское прошлое канцлера Курта Кизингера. На собрании бундестага в Бонне она выкрикивает: «Нацист, подай в отставку!». Её выводят сотрудники службы безопасности. В ноябре в Западном Берлине она выходит на подиум на собрании партии Христианско-демократического союза и с выкриком «Нацист, нацист!» даёт Кизингеру пощёчину. Последний молча покидает собрание. Кларсфельд приговорят к году лишения свободы. Хорст Малер, её адвокат, добьётся смягчения приговора до 4 месяцев условного лишения свободы.
