Мария потеряла сознание. Она то проваливалась в забытье, то выныривала из него, не в силах бодрствовать достаточно долго, чтобы попытаться сбежать. Когда ее глаза наконец открылись более чем на несколько минут, она увидела, что находится в кромешной тьме. В панике и лихорадке от боли она вытянула руки. Однако уперлась в твердый потолок. Ее ноги раздвинулись, и лодыжки уперлись в узкие стенки.
― Нет, ― прохрипела она, и ее голос захлебнулся в парализующем зыбучем песке страха. ― Нет! Помогите! Пожалуйста!
Гроб. Мария снова была в темном гробу. В металлическом гробу с крошечными отверстиями, чтобы она могла дышать.
Ноющая боль, исходящая от клейма на ее груди, ослабила ее способность бороться, и когда она снова погрузилась во мрак, теряя сознание, все, о чем думала, был Рафаил. О том, что он никогда не узнает, как сильно она желала вернуться к нему. Потому что смерть от рук Ордена была худшим из всех видов смерти.
Она знала, что в исполнении Рафаила смерть наступила бы красиво. Это было бы идеальным способом умереть.
Рафаил мчался вниз по лестнице так быстро, как никогда раньше. Его сердце колотилось в груди, которая была словно сдавлена. Так сильно, что он едва мог дышать. Достигнув двери кабинета Гавриила, он вошел в нее. Гавриил и Джон Миллер подняли глаза от стола.
― Мы должны отправиться за ней, ― прорычал Рафаил, и гнев, нараставший в нем, грозил вот-вот вырваться наружу.
Гавриил вскочил на ноги.
― О чем ты? Что случилось?
― Она ушла. Она, бл*ть, ушла!
Рафаил бросил записку Марии на стол. Проснувшись, он обнаружил, что она исчезла. Чувство ярости, охватившее его, было чуждо ему. Он не знал, как с этим справиться. Боль и злоба были всем, на что он был способен в тот момент. Он даже не потрудился одеться ― просто выбежал из дверей и ворвался в кабинет Гавриила, нуждаясь в Марии, и в том, чтобы найти ее. Ему было наплевать на скромность. Его роза пропала.
Гавриил внимательно изучал послание, а Рафаил метался по комнате. Миллер наблюдал за ним ― Рафаил чувствовал это. Но ему было наплевать. Ему нужно было вернуть Марию. В его голове пронеслись воспоминания о предыдущей ночи. Его слова о том, что она никогда не покинет его. Мария, лежащая в гробу… в ванной… в его объятиях…
Он зажмурил глаза и мысленно представил каждое слово из ее письма, написанного от руки.
Гавриил положил письмо на стол и провел рукой по лицу.
― О чем она только думала?
Он опустился в кресло. Миллер взял письмо.
― Мы заберем ее, ― сказал Рафаил. ― Мы поедем в Бостон и привезем ее сюда.
Внутри него разгорался огонь. Полыхающее чучело ярости.
― Позволь мне сделать несколько звонков. Выясним, добралась ли она до резиденции епископа.
Гавриил поднял трубку.
Рафаил выскочил из кабинета и отправился одеваться. Он надел спортивные штаны и свитшот. Когда спустился вниз, его братья находились в столовой.
― Что происходит? ― поинтересовался Уриил.
― Она отправилась сообщить епископу о Бретренах.
Рафаил налил себе крепкий черный кофе. Он выпил его, как истощенный жаждой человек пьет воду, не обращая внимания на обжигающую боль в горле, выпивая все до последней капли.
Его руки дрожали. Он швырнул кружку в стену, и фарфор разбился от удара. Рафаил вышагивал по комнате. И с каждым шагом становился все более встревоженным. Что-то случилось. Он знал, что что-то случилось.
― Ты сообщил Гавриилу? ― спросил Дил.
Он нервно дернул в сторону шеей, заключенной в жесткий ошейник.
― Он выясняет, где она.
Комната погрузилась в тишину, пока слова не нарушили ее.
― Ты все рассказал ей?
Рафаил замер и поднял глаза. Села пристально смотрел на него.
― Ты рассказал ей, что они вытворяли с нами? Бретрены?
Раф открыл было рот, чтобы ответить…
― Я это сделал.
В комнату вошел Гавриил.
