– В этом беспорядке? – спросил Плут. – Вряд ли. Они так мелко все порезали, что самое большее, что они могли бы найти, – это зуб или кончик пальца.
Он увидел, как она вздрогнула, но не понял, почему это ее обеспокоило. В конце концов, это был ее план.
– Я бы хотел, чтобы они просто ушли, – сказал Чжан. Он выглядел несчастным. Температура в комнате была близка к нулю – настолько низкая, насколько могли выдержать люди. – Сейчас самое время поспать.
– Пока мы ждем, чтобы узнать, умерли мы уже или нет? – съязвила Петрова. Она не могла оторвать взгляд от экрана. – Конечно, я просто выпью чашечку травяного чая и свернусь калачиком.
Чжан рассмеялся, звук вырвался из него внезапно, и он быстро справился с собой. Тем не менее на мрачном мостике это прозвучало забавно, заставив Петрову поднять глаза и улыбнуться.
– Может, нам стоит переодеться в пижамы, – предложил Чжан.
Петрова прикрыла рот рукой, чтобы подавить смешок. Вскоре они вдвоем уже неудержимо хихикали, хотя явно пытались бороться со смехом.
– Может быть, если мы закроем глаза, они тоже не смогут нас увидеть. Если нам повезет, они поймут, что мешают нам спать, и уйдут из вежливости.
– Да, ведь нам так везло с тех пор, как мы сюда прилетели.
– Ну да, конечно, – кивнула Петрова, ее глаза стали яркими и влажными, – мы должны отдохнуть.
Чжан и Петрова уставились друг на друга, словно спрашивая разрешение на то, чтобы разразиться хохотом. Их губы дрожали, так что Плут подумал даже, не случился ли с ними одновременный неврологический коллапс.
Затем Чжан зашипел, затрясся, и из него вырвался глубокий, раскатистый смех. Петрова тут же бросилась к нему и зажала рот рукой, но, похоже, не для того, чтобы задушить, а просто чтобы задержать звук внутри него.
– Люди странные, – сказал Плут.
Это только заставило их обоих рассмеяться еще громче.
Веселье длилось недолго. Петрова попыталась закрыть экран, но обнаружила, что просто не может этого сделать. Не может смириться с мыслью о том, что ничего не знает. Ждать в темноте, не имея представления, разлетится ли она на миллион кусочков или останется в безопасности.
Не то чтобы экран мог показать ей многое. На «Алфее» были замечательные датчики, и, в отличие от тех, что были на «Артемиде», все они остались целы, но она не могла ими воспользоваться. Попытайся она сканировать «Радаманта», военный корабль заметил бы это. Там зададутся вопросом, почему, казалось бы, заброшенный транспортник на высокой орбите сканирует их, и обязательно прилетят на разведку.
Поэтому она ограничилась телескопами – пассивными приборами, которые просто принимали свет и излучение. А это мало что могло ей сказать. Она видела – «Радамант» все еще там, в нескольких километрах от облака металлолома, которое раньше было «Артемидой». Военный корабль изредка перемещался, но только для того, чтобы не попасть под удар какого-нибудь быстро летящего обломка, или для того, чтобы получить лучший ракурс для сканирования.
Сканировали постоянно. Она не совсем понимала зачем. Они думали, что в облаке скрывалась спасательная капсула? Какой-нибудь кусок «Артемиды», достаточно большой, чтобы в нем мог спрятаться живой человек в скафандре? Конечно, они, как и она, понимали, что в этом облаке нет ничего, способного поддерживать жизнь.
Значит, они подозревали что-то другое? Она гадала, не было ли все это уловкой, не знал ли «Радамант», где она находится, и не ждал ли он, когда она сама даст наводку.
«Алфей» не мог вечно молчать. Становилось чертовски холодно. Даже с несколькими слоями фольги, обернутыми вокруг тела, было слишком некомфортно. Фольга – отличный теплоизолятор, но не идеальный. Часть тепла все равно уходила, причем постоянно. В конце концов им придется снова включить обогреватели «Алфея».
Будто они зажгут сигнальный маяк. Сенсорная система военного корабля предназначена именно для такой работы – охоты на врагов в темноте.
Все, что она могла сделать, – это ждать. Оставалось только надеяться, что «Радаманту» в конце концов надоест и он уйдет.
Ей удалось оторваться от экрана, хотя для этого потребовалось настоящее усилие воли. Решающим фактором стало то, что ей очень, очень нужно было помочиться. Она подняла руку и заставила себя провести ею по экрану, отключая. Затем побежала в каюту, и термоодеяла с шуршанием разлетались вокруг нее.
Она намеревалась позаботиться о насущном, а затем вернуться обратно к экрану, но какое же удивительное облегчение – не смотреть на дисплей! Так что по дороге она замешкалась. Остановилась у люка, ведущего на мостик, потому что услышала какой-то звук – просто тихий звон, доносящийся из комнаты отдыха пилота. Маленькое помещение с кроватью, где она восстанавливалась после того, как ей искалечили руку.
Нет, нет, это происходило на «Артемиде». Здешняя каюта выглядела точно так же, только была чище и все светильники работали исправно. Люк был открыт. Подумав, что внутри Чжан, она просунула голову внутрь, но обнаружила, что там пусто.
