Он вдруг осознает, что уже потерял его сегодня утром, не в физическом плане, а в духовном. Доверие? Возможно, что-то большее — Роджер не хочет анализировать, так как сейчас важно не это, а то, что потерять Фредди больше, чем уже есть, для него на сегодняшний день невозможно. Фредди жив, здоров, он не умрет от неизлечимой болезни, а особая связь, которая была между ними, сегодня рухнула как карточный домик — Роджер в этом уверен. Ему грозит переезд в собственную унылую и пустую квартиру, так что же тут терять?
По мнению Роджера, есть только один способ все исправить, рискованный способ, но он понимает, что это единственно верный шаг, последняя надежда, безумная надежда, но он не готов отказываться от этого шанса. Он вдруг осознает, что, если бы с самого начала говорил Фредди правду, ничего подобного не случилось бы.
Принятое решение, как ни странно, пугает меньше, чем воодушевляет, он поспешно накидывает куртку и решительно выходит из квартиры.
====== I Want To Break Free ======
Квартира встречает его тишиной и чистотой, все разбросанные вещи стоят на своих местах, словно и не было никакой ссоры, но Фредди это только настораживает, потому что он уверен, что спальня Роджера сейчас такая же чистая и безликая, какой и была до его переезда сюда. Он почти уверен, что Роджер ушел, а если еще нет, то прямо сейчас собирает свои вещи. Фредди не хочет проверять и не хочет даже видеть этого; если Роджер намерен уйти, он не вправе его держать, не после того, что наговорил, и не после того, что Роджер узнал о нем, поэтому он идет на кухню, так как желудок сводит от голода.
Он лишь надеется, что они смогут поговорить и хоть как-то помириться, потому что им еще работать вместе и Фредди не желает видеть, как Роджер шарахается от него или смотрит с жалостью. Проблема в том, что он еще не придумал, как вообще можно объяснить свой приступ ревности и ту гифку в избранных, и прямо сейчас он на это неспособен. Бессонная ночь, нервы и успокоительное делают свое дело очень хорошо, настолько хорошо, что Фредди сначала думает, что у него галлюцинации. Он застывает в дверях кухни и с недоверием смотрит на огромный букет белых фрезий, стоящий посередине стола.
Этот букет, словно призрак из прошлого, возвращает его на несколько лет назад, и кухня, да и вообще целый мир вокруг, на миг становятся ненастоящими, нереальными, и до Фредди с большим трудом доходит, что единственный человек, который мог принести сюда эти цветы, сейчас вроде как должен собирать свои вещи, чтобы покинуть его квартиру навсегда. Что это — прощальный подарок или знак примирения? Возможно, и то, и другое?
— Я обещал, что куплю тебе цветы, — слышится позади голос Роджера.
Фредди оборачивается. Роджер стоит перед ним в майке, его волосы небрежно забраны в хвост, и Фредди с некоторым ужасом, ощущаемым даже сквозь дурман лекарства, смотрит на огромный синяк на его шее — в форме отпечатка его зубов — и на исцарапанные до локтей руки; царапины неглубокие, и до крови дело не дошло, но эти розовые хаотичные полосы выглядят ужасно.
— Роджер, прости, — вырывается у него, он неосознанно делает шаг вперед и хватает Тейлора за запястья, глядя на его руки так, словно впервые их увидел. В какой-то степени так и есть: утром он уходил во взвинченном состоянии, и ему было плевать на всё, теперь же, видимо, под действием успокоительного разум стал возвращаться.
— Все в порядке, Фредди, мы всего лишь повздорили, не впервой, — говорит Роджер, а Фредди хочется обнять его, прижать к себе, чтобы всё было как раньше, вот только как раньше не будет уже никогда, поэтому он отпускает руки Роджера и отходит назад.
— Прости, — повторяет он. — Я переборщил. Я не должен был, не имел права обвинять тебя в чем-то.
— Это я должен просить прощения за свой грязный рот. Я не знаю, зачем я это сказал, наверное, хотел уколоть побольнее. Фредди, это было подло, и я, наверное, буду вечно гореть в аду, потому что не прощу себя никогда за эти слова.
Роджер выглядит до того несчастным и каким-то испуганным что ли, его губы дрожат, и Фредди хочется заткнуть его, лучше поцелуем, чтобы не смел оправдываться, потому что он, Фредди, получил по заслугам. Но разве может он снова всё испортить, после того, как Роджер сам пришел к нему мириться, разве может взять его лицо в ладони, притянуть к себе и поцеловать, дать новый повод сказать что-нибудь едкое и уничижительное?
— Роджер, тебе не стоит винить себя за правду! — срывается с губ Фредди.
У Роджера от этих слов ёкает сердце и все переворачивается внутри. Он не понимает: Фредди только что так просто взял и подтвердил, что дрочит на него?
— Правду? — переспрашивает он на автомате, чувствуя, как кровь приливает к щекам. На самом деле слышать такое нормальному человеку было бы странно, но Роджер, видимо, давно переступил черту нормальности, потому что он ощущает лишь волну возбуждения при мысли, что Фредди дрочит на него по ночам.
— Я тот еще мудак, — говорит Фред. — Ты же знаешь.